Чем разнообразнее точки зрения, тем ярче предстает объект суждения. Разве не так?
Пожалуй, так, согласился Жбанков.
Мы простились. До отъезда из Москвы мне предстояла встреча с экспертами, важный разговор по телефону с ГДР и доклад полковнику Каширину. Поезд уходил вечером.
В этот день Ксюша дежурила и ей с трудом удалось вырваться из больницы.
На платформе посадочная суета.
В купе холодный свет ночника, а за окном яркие фонари перрона. Купе двухместное, но я знаю, второе место не продано. Мы молча сидим рядом, рука в руке, Прошло столько лет, а в ней почти ничего не изменилось. Тот же тяжелый узел волос на затылке, лучистые карие глаза, чуть побелевшая на горбинке линия носа, полные, немного вывернутые в улыбке, яркие губы. Выражение ее лица грустно. Мы снова расстаемся на неопределенное время. Слишком много в нашей жизни было встреч и расставаний, с самого первого дня, с первого нашего свидания. Фронт подходил к Воронежу мое боевое крещение. Я только закончил архитектурный институт и попал в строительный батальон, но знание языков круто изменило мою военную судьбу. Переподготовка. Войсковая контрразведка. Снова фронт. Легкая контузия. Медсанбат. Молодой врач Ксения Вязова первая встреча и первое расставание.
Я еду на восток, куда ведут следы шифровки голицынского тайника. Кто знает, куда меня еще занесет судьба. Мы с Ксенией молчим. Когда-то я писал стихи, и мне вспомнилось:
Условный стук в дверь, в купе входит человек в сером спортивном костюме. Это капитан Гаев.
Здравствуйте, Ксения Николаевна! Со мной он не здоровается: час назад мы виделись в управлении, Федор Степанович, Гаев протягивает мне засургученный пакет, экспертиза. Думал, не успею.
Я кладу пакет в боковой карман.
Ксения Николаевна, я на машине, подождать вас? спрашивает капитан.
Спасибо. Доберусь на метро.
Федор Степанович, в случае чего телеграмму. Буду через три часа! говорит Гаев, разглядывая кончик своего галстука. Ему очень хочется занять второе место в купе; Ксюша понимающе улыбается.
Простившись, Гаев выходит из купе и осторожно задвигает за собой дверь.
Через приспущенное окно с перрона доносится жеваный звук репродуктора: «Скорый поезд отправляется через пять минут просят провожающих»
Свет фонаря падает на Ксюшу. Привстав на носки, положив руки мне на плечи, она говорит, голос у нее глухой от волнения:
Ты, Федя, там
Понимаю.
Я целую ее, и Ксения выходит из купе. Жду у окна. Она стоит на платформе, приложив пальцы к щеке.
Поезд трогается и медленно набирает скорость.
За вагоном до конца платформы бежит человек в плаще, в руке его зажата шляпа, он что-то кричит, улыбается
От щедро облитого светом перрона мы уходим в глубокую синь осеннего вечера. Окна домов освещены светильниками, рожками люстр огни Москвы. Тяжело дыша, перед окнами
разворачиваются фабричные корпуса. Задергиваю занавес, включаю настольную лампу.
Я всегда хорошо отдыхаю в поезде. Но на этот раз как-то беспокойно, пожалуй, тревожно. Ничто мне не угрожает, и страха, даже инстинктивного, нет, но тревожит неизвестность
Проводник вносит чай с лимоном, запечатанный сахар и пачку печенья.
После его ухода достаю блокнот, ручку.
Хочу переосмыслить материалы дела, эпизоды, казалось бы ничем между собой не связанные, и найти между ними общность, логическую нить.
Открыв блокнот, пишу:
«1. «Формика руфа».
Итак, «формика руфа» утечка важных сведений из Верхнеславянского завода.
Дело второе. В блокноте я написал:
2. «Счастливая таблица».
Удалось прочесть:
«Тайник сорок третьем километре ликвидирован. Случае крайней необходимости пользуйтесь почтовым ящиком Кронцерштадт, 1/7. Форсируйте подготовку связного. Желаем удачи!»
3. «Добрый дядя».
Милая Эльза! Вы хотели оказать помощь какому-нибудь скромному молодому человеку, сообщаю вам адрес такового: СССР, г. Свердловск, Нижние Выселки, Зеленая улица, 9. Общежитие стройуправления. Комната 5. Семену Григорьевичу Авдееву. Советую выслать ему джинсы сорок восьмого размера и яркой расцветки пуловер, остальное по Вашему усмотрению.Уважающий Вас Богдан.
Б. Т. Родионов, надо полагать, посредник между фрау Даймер и Авдеевым. Очевидно, что под видом добавления к выигрышной таблице взамен голицынского тайника ему подтвердили запасной адрес почтового ящика на Кронцерштадт, 1/7.
Письмо Родионова было подвергнуто экспертному исследованию в лаборатории, а потом отправлено берлинскому адресату.
Вспомнив об экспертизе, я сломал печать и прочел заключение на бланке:
«Химический анализ жирового пятна на конверте показал в своем составе присутствие:1. Смолы лакового дерева (сумаха).
2. Льняного масла.
3. Копала.
4. Эфира целлюлозы.
Можно предположить, что смесь представляет собой лак для покрытия живописи».
Главное резидент, условно «Маклер». По какому следу надо сделать первые шаги? Попробую сформулировать.
По сведениям шифровки Зибеля можно предположить, что «Маклер» живет, работает или постоянно находится вблизи объекта наблюдения. Чтобы заложить шифровку в тайник, «Маклер» должен был отсутствовать от одного дня (самолетом) до четырех дней (поездом).