снял фуражку и осмотрелся. Никого не увидев, он балочкой побежал в сторону, огибая гарнизонный городок слева, по направлению к особому отделу.
В это время подле домика особого отдела затормозил «Москвич» городского архитектора.
Постучав, в кабинет вошел майор Комов и вызвал подполковника Жилина. На несколько минут Евсюков остался один. За это время он успел передумать многое и все-таки не мог понять одного в какой взаимосвязи находится убийство Родина и все эти вопросы подполковника по поводу того, что говорил Левыкин.
Подполковник вошел в кабинет и предложил Евсюкову пока пройти в маленькую, раньше незамеченную им комнату. Через обитую войлоком и клеенкой дверь из кабинета не было слышно ни звука.
А в кабинете происходили странные вещи: в сопровождении Комова вошел Аркадий Аркадьевич Шутов. Он был взволнован и в то же время растерян.
Прошу вас, Аркадий Аркадьевич, еще раз все рассказать подполковнику, сказал Комов.
Я просто считаю это своим долгом! начал он высоким стилем и театральным жестом откинул со лба нависшую прядь длинных волос. Понимаете, товарищ подполковник, сегодня утром сажусь за письменный стол, открываю том «Итальянская архитектура эпохи Возрождения» и вдруг между страниц нахожу вот этот опус! Он положил перед Жилиным уже знакомую нам записку Нонне от «друга». Вызываю дочь, спрашиваю, что это такое? А это дитя современности с эдакой, знаете, гарольдовской улыбкой отвечает: «Это мое личное дело!» Нет, вы подумайте убийство и шантаж ее личное дело! И это наша, советская молодежь!..
Товарищ Шутов, вы разговариваете в таком раздраженном тоне, словно я или подполковник ответственны за воспитание вашей дочери! резко сказал Комов и добавил: Я думаю, что Нонна Аркадьевна к советской молодежи имеет очень отдаленное отношение.
Весь как-то поникнув и утратив свой обличительный пыл, Шутов уже просто, по-человечески, сказал:
Жена была такая же взбалмошная, ушла от меня. Девчонка пяти лет осталась без матери. Я целые дни не бываю дома, воспитывала ее сестра жены, тоже, знаете, дамочка мозги набекрень. Дочь прожила у нее шесть лет, уехала Настей, а вернулась Нонной
Я бы просил вас быть ближе к основной теме нашего разговора, напомнил подполковник.
Самое ужасное, что она послушала этого неизвестного «друга» и написала Астахову письмо
Где сейчас ваша дочь? спросил Жилин.
Как ни упиралась, привез. Сидит в машине, ответил Шутов.
Пригласите ее сюда, в кабинет.
Пожалуйста, со вздохом сказал Шутов и вышел из кабинета.
Подполковник вызвал Евсюкова и, показав ему письмо, принесенное Шутовым, сказал:
Этот почерк вам незнаком?
Знаком и почерк и бумага! выпалил Евсюков. Оба раза я получал записки, написанные этой рукой, на такой же самой бумаге.
Хорошо. Пройдите в эту комнату, вы еще нам понадобитесь, сказал подполковник и, проводив Евсюкова, плотно притворил за ним дверь.
Пока еще плохо разбираясь в происходящем, не задавая никаких вопросов, Комов сидел в стороне, наблюдая за Жилиным.
Вошла Нонна. Она была в черном платье, черной шляпке с вуалеткой, опущенной на глаза. Это был кокетливый траур.
. Садитесь, сухо сказал подполковник и, откровенно рассматривая Нонну, заметил: Вы в трауре?
Да.
Позвольте спросить, по ком?
По другу. Хорошему, милому другу.
Его имя, отчество и фамилия?
Это обязательно?
Обязательно.
Евгений Владимирович Каншин.
Где он работал?
Он был главным инженером завода «Металлоштамп».
Вы были на похоронах, отдали последний долг покойному?
Нет. Покойнику это все равно, а меня похороны очень расстраивают.
Когда умер инженер Каншин?
Он был убит двадцать пятого числа, в парадном дома семнадцать по Октябрьской улице.
Жилин снял трубку телефона:
«Байкал»? Дайте город. Город? Три пятьдесят пять. Майор Демин? Это подполковник Жилин, здравствуйте. Расскажите, Захар Герасимович, при каких обстоятельствах был убит инженер Каншин? Двадцать пятого числа. Как, ничего не знаете? В парадном дома номер семнадцать по Октябрьской улице. Интересно. У вас там под рукой есть список городских телефонов? Посмотрите, пожалуйста, телефон главного инженера завода «Металлоштамп»
Наступила пауза, во время которой, скрывая свое беспокойство, Нонна прикладывала к глазам тонкий кружевной платочек, пахнущий крепкими духами.
Как говорите? переспросил подполковник. Один семьдесят восемь? Спасибо. Нажав на рычаг телефона, Жилин дал отбой и спросил: «Байкал»? Дайте город. Один семьдесят восемь! Это кабинет главного инженера? Кто со мной говорит? Как вы сказали? Каншин? Евгений Владимирович? Ну, здравствуйте! С вами говорит подполковник Жилин. Вы могли бы меня завтра принять, товарищ Каншин? Вот и отлично! Буду в первой половине дня. Положив на рычаг трубку, он сказал Нонне: А покойничек-то ваш жив!
Лицо Нонны покрылось красными пятнами. Теребя платочек в руках, она порвала кружево, откашлялась, как певица перед ответственной арией, но так ничего и не сказав, вышла из кабинета. Столкнувшись с ней в дверях, в кабинет вошел Астахов и, тяжело дыша, прислонился к стене.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
Получив указание подполковника, Данченко на попутном тягаче подъехал к стартово-командному пункту, но здесь его ожидала новая серьезная неудача: командир полка не мог согласиться с начальником особого отдела, по плану которого во второй кабине «спарки», пилотируемой Астаховым, должен был находиться капитан Данченко. У капитана не было летной подготовки, а главное опыта катапультирования. Пришлось перестраиваться, как говорится, на ходу; во второй кабине «спарки» летел старший лейтенант Бушуев.