К нам жалует краса и гордость полка, потомственный, почетный «инвалид» Марк Савельевич! сказал техник-лейтенант Цеховой, заметив направляющегося к ним Евсюкова.
Зная острого на язык Цехового, техник-лейтенант Левыкин, подмигнув товарищам, заметил:
Какой же Евсюков инвалид?!
Никакого, можно сказать, сочувствия! У человека при себе только одна рука, а вторая-то в округе! Это была старая, но испытанная шутка. Поощренный взрывом смеха, Цеховой добавил: Он и у инженера полка вокруг голенища ходит!
Почему вокруг голенища? на этот раз действительно не понимая, спросил Левыкин.
Потому, что кривая вокруг голенища короче всякой прямой к сердцу начальника!
Вихляющей походкой Евсюков подошел к группе техников, но, увидев вывернувший из-за тягача «газик» замполита и сидящего за рулем командира эскадрильи, он подтянулся
и картинно приложил руку к козырьку.
Техник-лейтенант Евсюков, у самолета опять ерундит бустер! едва сдерживая себя, сказал майор Толчин.
После регламентных работ я проверял
Проверяли! Посмотрим, как вы проверяли! многозначительно сказал командир эскадрильи и вместе с майором Комовым отошел в сторону: Николаев шел на посадку.
Когда летчик вылез из самолета, снял шлемофон, подошел к майору Толчину и доложил о неисправности самолета, командир эскадрильи распорядился:
Осмотрите в присутствии инженера эскадрильи и техник-лейтенанта Евсюкова самолет, после чего явитесь с экипажем на СКП.
Самолет Николаева взяли на «водило», и тягач потащил его на стоянку.
Комов вспомнил, что у техник-лейтенанта Сердечко мальчик заболел корью, а техник с четырех утра на аэродроме и, разумеется, беспокоится за судьбу ребенка. Позвонив с СКП на квартиру комэска, Комов попросил его жену сходить к Сердечко узнать о состоянии здоровья ребенка. Он долго ждал у телефона пока Толчина вернулась, но не напрасно было чем порадовать отца.
Техник-лейтенант Сердечко встречал самолет Астахова. Комов застал его в тени тягача. Сердечко лежал на траве и, зажав в кулаке папиросу, жадно, короткими затяжками, курил. Это был большой, грузный человек лет тридцати. В комбинезоне он казался неуклюжим.
Увидев замполита, Сердечко вскочил для приветствия, но Комов усадил его на траву и сел рядом.
Славке лучше, температура тридцать семь и два. Часа через два ему введут вакцину. Не беспокойтесь, Остап Игнатьевич, все будет хорошо, сказал Комов.
Сердечко встал, полез в кузов тягача и, хотя рядом был механик, сам стал снимать заглушки и «водило». Он работал спиной к Комову, боясь обнаружить перед ним свое волнение, и только тогда, когда замполит пошел через рулежную дорожку к старту, Сердечко, спрыгнув с тягача, нагнал его и, глядя в сторону, сказал:
Спасибо, товарищ майор
Не за что, ответил Комов и, указав на горизонт, добавил: Астахов и Зернов идут на посадку.
Техник-лейтенант побежал навстречу самолету. Растопырив руки, пятясь назад, он указывал направление рулежки. Следом за Астаховым сел и его ведомый. Самолет со все угасающей скоростью катился по полосе, издавая металлический грохот и свист.
Комов хотел было дождаться Астахова, но, почувствовав знакомую боль, вынул носовой платок, прикрыл им ухо и пошел к старту.
Солнце стояло высоко, но ветер был прохладный, северо-восточный.
Дежурный офицер доложил Комову, что майор Юдин ждет его звонка в парткабинете.
Секретарь партбюро просил Комова, если возможно, прислать в парткабинет Зернова: приехал его отец и хочет повидать сына.
Зернову был запланирован один вылет на отработку групповой слетанности в составе пары. Задание было выполнено.
Полковник Скопин, вернувшийся из штаба дивизии, здесь же, на старте, разрешил не только вопрос лейтенанта Зернова. Самолет пятьсот девяносто семь был поставлен на профилактику, а техник самолета Евсюков за небрежность, проявленную им на предполетном осмотре, получил трое суток ареста.
Когда летный день кончился, Комов задержался на аэродроме, чтобы потолковать с техником Левыкиным.
Несколько дней тому назад Левыкин внес рационализаторское предложение, удивившее всех своей технической зрелостью и оригинальностью конструктивного решения. Техник сконструировал аппарат, дающий возможность в течение нескольких минут произвести контроль и опробование всех аэронавигационных приборов на самолете.
Павел Левыкин, кончив школу авиационных механиков, был направлен в одну из авиационных частей на севере нашей страны. Прослужив несколько лет, он заболел и по заключению медицинской комиссии был переведен на юго-запад в «хозяйство» полковника Скопина. За недолгий срок пребывания в части Левыкин показал себя с хорошей стороны, а последнее рационализаторское предложение выдвинуло его в ряды лучших, наиболее пытливых техников полка.
Левыкин был среднего роста, он рано начал лысеть. Его редкие цвета спелой ржи волосы, обнажали высокий лоб; из-под чуть приподнятых к вискам бровей смотрели несколько удлиненные, озорные глаза. Веселая, светлая улыбка подкупала и привлекала к Левыкину людей.
Майор подождал, пока Левыкин зачехлил и запломбировал самолет, передав его дежурному по стоянке, затем вместе с техником пешком направился к штабу. Левыкин жил на частной квартире в деревне Нижние Липки; до развилки дорог им было по пути.