Всего за 109 руб. Купить полную версию
В нынешнюю более светскую эпоху божественное право государства дополняется заклинанием нового бога Науки. Государственное правление теперь объявляется ультранаучным, как планирование, осуществляемое экспертами. И хотя к «разуму» взывают чаще, чем в предыдущие столетия, речь идет не о разуме человека или об осуществлении им своей свободы воли; это все те же старые коллективистские и детерминистские речи, все так же подразумевающие холистические агрегаты и принудительное манипулирование пассивными подданными со стороны правителей.
Все более широкое использование научного жаргона позволило государственным интеллектуалам сплести мракобесную апологию государственного правления, которая вызвала бы лишь насмешки у населения более простой эпохи. Грабитель, оправдывающий свою кражу тем, что он в действительности помог своим жертвам, поскольку его расходы дали толчок розничной торговле, нашел бы мало новообращенных; но когда эта теория облекается в кейнсианские уравнения и снабжается впечатляющими ссылками на «эффект мультипликатора», она, к сожалению, становится более убедительной. И так продолжается наступление на здравый смысл, причем каждая эпоха решает эту задачу по-своему.
Таким образом, поскольку идеологическая поддержка жизненно необходима государству, оно должно постоянно пытаться произвести впечатление на общество своей «легитимностью», чтобы отличить свою деятельность от деятельности простых разбойников. Неустанные нападки на здравый смысл не случайны, ибо, как ярко выразился Менкен: «Средний человек, каковы бы ни были его ошибки в других областях, по крайней мере ясно понимает, что государство это нечто, лежащее вне него и вне общей массы его сограждан, что это отдельная, независимая и враждебная сила, лишь частично подвластная ему и способная нанести ему огромный вред. Разве не имеет значения тот факт, что ограбление государства повсеместно рассматривается как преступление меньшего масштаба, чем ограбление отдельного человека или даже корпорации? Я полагаю, что за всем этим стоит глубокое чувство фундаментального антагонизма между правительством и людьми, которыми оно управляет.
Оно воспринимается не как комитет граждан, избранных для ведения общих дел всего населения, а как отдельная и автономная корпорация, занимающаяся главным образом эксплуатацией населения в интересах своих собственных членов. Когда грабят частного гражданина, достойный человек лишается плодов своего прилежания и бережливости; когда грабят правительство, то, в худшем случае, у горстки жуликов и дармоедов будет меньше денег на их прихоти. Идея о том, что они заслужили эти деньги, не приходит никому в голову, большинству здравомыслящих людей она кажется
нелепой» .
Как государство выходит за флажки
То же самое относится и к более узкоспециализированным доктринам: «естественные права» индивида, закрепленные Джоном Локком и Биллем о правах, превратились в этатистское «право на труд»; утилитаризм перешел от аргументов в защиту свободы к аргументам против сопротивления покушениям государства на свободу и т. д.
Разумеется, самой амбициозной попыткой наложить ограничения на государство стал Билль о правах, а также другие ограничивающие части американской Конституции, в которых записанные ограничения на правительство стали основным законом, предназначенным для интерпретации судебной властью, предположительно независимой от других ветвей власти. Все американцы знают, как в течение последнего столетия конструкция ограничений в Конституции неумолимо расширялась. Но мало кто обладал проницательностью профессора Чарльза Блэка, сумевшего понять, что в процессе этих изменений государство во многом превратило сам судебный контроль из ограничительного средства в еще один инструмент придания идеологической легитимности действиям правительства. Ведь если судебное решение о «неконституционности» является мощным инструментом сдерживания правительственной власти, то явный или неявный вердикт о «конституционности» является мощным оружием для поощрения общественного принятия все более широких правительственных полномочий.
Профессор Блэк начинает свой анализ с указания на то, что для существования любого правительства требуется «легитимность», которая означает согласие большинства с правительством и его действиями . В таком государстве, как США, где «в теорию, на которую опирается правительство, встроены существенные ограничения», обретение легитимности становится особой проблемой. Необходим способ, добавляет Блэк, с помощью которого правительство может убедить публику в том, что расширение его полномочий в действительности «конституционно». А это, по его мнению, и было основной исторической функцией судебного надзора. Давайте позволим проиллюстрировать это Блэку: «Наивысший риск [для правительства] это недовольство и чувство возмущения, широко распространяющееся среди населения, и потеря морального авторитета правительством как таковым, как бы долго он ни поддерживался силой, инерцией или отсутствием привлекательной и немедленно доступной альтернативы. Практически все, кто живет при правительстве с ограниченными полномочиями, рано или поздно подвергаются какому-нибудь правительственному действию, которое, по его личному мнению, выходит за рамки полномочий правительства или прямо ему запрещено. Мужчину призывают в армию, хотя в Конституции ничего не написано насчет призыва.