Дальнейшее развитие событий в значительной степени зависело от прочности клиентельных отношений в клане Конде. Удастся ли оставшимся на свободе членам семьи мобилизовать для сопротивления королевской власти всех зависимых от Конде людей или в критический момент выявится эфемерность клановых связей? Выявится, что работают они лишь в мирное время, а в периоды кризиса важнее не сохранить верность дому Конде, а подтвердить свою лояльность короне. Именно перед таким выбором оказались многие дворяне Нормандии, Бургундии, Берри, провинций, где была особенно значительной клиентела Конде.
Тайно покинув Париж, герцогиня де Лонгевиль отправилась именно в Нормандию, надеясь взбунтовать провинцию, губернатором которой был ее арестованный муж. Попытка Анны-Женевьевы не увенчалась успехом. И в других местах клиентельная привязанность уступила силе верноподданнического чувства. Ларошфуко, Тюренн, мадам де Конде и очаровательная авантюристка Анна-Женевьева де Лонгевиль оказались в столь затруднительном положении, что были вынуждены просить помощи у испанцев.
Впрочем, кое-кто поддержал их все-таки и внутри страны. У части дворян все еще сохранялся феодальный кодекс чести, который включал в себя и соблюдение верности вассала своему непосредственному сеньору. Доходило до парадоксов. Во время осады крепости Бельгард-Сер в Бургундии позиции королевских войск прибыл осмотреть сам малолетний король. Мятежники, сторонники принцев, приветствовали его с высоты крепостных стен и тотчас начали стрелять. В двух шагах от короля был убит офицер его свиты.
Самым крупным достижением мятежников
стал союз с Бордо. Конфликт парламента и жителей города с губернатором разросся до такой степени, что именно в Бордо принцесса де Конде, Ларошфуко и Буйон нашли убежище и поддержку. Без помощи Бордо все дело приняло бы оборот заурядного предательства группы аристократов, перешедших на сторону испанцев в разгар войны с ними.
Пока войска короля теснили мятежников на юге Франции, на севере разворачивалось наступление испанцев и Тюренна. Непосредственная угроза нависла над Парижем. В городе вновь начались волнения. Каждое новое бедствие вызывало прилив антимазаринистских настроений. В парламенте также усилились нападки на кардинала и его политику. Магистраты поддержали предложения своих коллег из Бордо о замене губернатора Гиени и полной амнистии для всех участников последних событий в этом городе, раздались даже голоса о необходимости освобождения принцев и изгнания Мазарини из Франции.
Заседание палат парламента, на котором обсуждался вопрос о Бордо, проходило при огромном стечении народа. Толпа вплотную придвинулась к Дворцу правосудия. И когда из залы Большой палаты вышли генеральный наместник (наместник регентши в Париже на время ее отсутствия) королевства герцог Орлеанский, Поль де Гонди и Бофор, путь им был закрыт. Раздавались крики: «Долой Мазарини! Да здравствуют принцы!» Среди простонародья мелькали лица переодетых офицеров полков, которыми командовал Конде. Многие пришли на площадь вооруженными. Охрана герцога Орлеанского взвела курки на мушкетах, предупредила, что будет стрелять. В ответ прозвучал призыв: «К оружию!» Наместник королевства поспешил спрятаться во Дворце правосудия. Но его спутников смутить было не так просто. Хотя Гонди в схватке проткнули кинжалом стихарь, он не обратился в бегство. Этот священнослужитель отличался исключительным присутствием духа. Впоследствии в мемуарах он напишет о событиях того дня одну фразу: «В мелкой потасовке убили двух людей из охраны Месье (так в то время официально называли герцога Орлеанского)»{61}. Бофор с помощью своих людей и охраны герцога Орлеанского отогнал манифестантов.
Если это выступление не произвело какого-либо впечатления на коадъютора, то генеральный наместник спешно отправил личного посланца к Мазарини с просьбой, как можно скорее заключить мир с Бордо и возвращаться в Париж.
События разворачивались с бешеной скоростью, в то же время к лучшему в стране ничего не менялось. Политические страсти кипели, народ бросался поддерживать то одну партию, то другую, по во всех битвах и бунтах тех лет вряд ли можно было набраться политической мудрости. Колесо истории крутилось вхолостую. Гонди обретал и терял популярность, вновь обретал, чтобы снова ее потерять Так же было с Бофором, принцем Конде и другими вождями Фронды. Лишь разочарование и усталость накапливались год от года. Деревни разорялись. Народ нищал. Приходила в упадок торговля. Страна откатывалась в своем экономическом и социальном развитии назад. Люди теряли интерес к политическим событиям. Хотелось тишины и мира. Любой ценой. Беспорядки лишь подготавливали почву для торжества авторитарности. И пожалуй, самый топкий из политиков того времени кардинал Джулио Мазарини это ощущал. Год спустя, находясь в изгнании, он четко сформулирует мысль, верную не только для времен Фронды: «Беспорядки, когда они доходят до крайности, неизбежно ведут к утверждению абсолютной власти»{62}.
Сам кардинал любил власть, умел ею пользоваться, по его властолюбие никогда не доходило до мании. Власть всегда служила ему, а не он ей.