К такой же дипломатической хитрости прибегнули в 1760 г. монахи Лессер и Жакье в предисловии к французскому переводу «Начал» Ньютона, где последовательно проведен взгляд о движении Земли. Чтобы обойти этот подводный риф, эти два «кормчих души» сделали в предисловии небольшое примечание, утверждающее, что учение о движении Земли остается на совести Ньютона, сами же редакторы издания «следуют постановлениям, изданным верховными первосвященниками против движения Земли». Точно так же еще раньше поступил знаменитый философ-материалист, бывший католическим священником, Гассенди (15921655), когда он возродил забытую философию материализма Демокрита. Он говорил: «Без сомнения, мир сотворен богом, но интересно вдуматься, как бы мир мог создаться самостоятельно без его помощи». Словом, ученые того времени, выражая мысли, противоречащие религиозно-библейским воззрениям, уверяли, что сами в эти мысли не верят.
После запрещения учения Коперника к методу маскировки несколько раз прибегал и Галилей. В 1623 г. в своей полемической работе о кометах он писал: «Так как приписываемое Земле движение, которое я, в качестве благочестивого католика, считаю совершенно ложным и не соответствующим истине, прекрасно объясняет массу различных явлений, то я полагаю, что, при всей своей ложности, оно до некоторой степени объясняет явление комет». Приблизительно в таком же благочестивом духе написано было предисловие к его знаменитой книге «Диалог о двух главнейших системах мира», ярко излагавшей все доводы в пользу теории Коперника и блестяще опровергавшей все возражения сторонников учения Аристотеля Птолемея. Это предисловие, дающее совершенно ложное представление о задачах сочинения, Галилей вынужден был поместить по требованию и под диктовку папской цензуры.
Конечно, было бы неправильно думать, что благодаря церковникам во всех европейских странах имело место одно сплошное мракобесие: наука все же развивалась! Так, во Франции к 1760 г., когда вышел вышеупомянутый перевод знаменитой книги коперниканца Ньютона, было немало астрономов (Клеро, Даламбер и др.), которые прочно стояли на позициях коперниканства. Однако им приходилось считаться с резко отрицательным отношением церкви к этому учению, хотя они знали, что церковь неспособна приостановить
развитие науки, основанной на учении Коперника.
Прежде всего свободы преподавания в то время еще не существовало, так что ученые в своей преподавательской работе обязаны были по-прежнему излагать только систему Птолемея. Вот почему астрономы, за исключением нескольких друзей Коперника, мало внимания обратили на новые, совершенно непривычные взгляды, радикально рвавшие со старой традицией.
К тому же новая система мира вначале заключала в себе ряд эпициклов и поэтому была еще настолько несовершенна, «сыра», что профессиональные астрономы считали практически более удобным пользоваться старыми приемами вычислений. Ведь даже убежденный коперниканец Рейнгольд в 1551 г. издал свои астрономические таблицы в двояком вычислении по формулам системы Птолемея и по формулам системы Коперника (более правильными все же оказались вторые).
Надо также учесть, что книга Коперника была написана таким образом, что в ней лишь с некоторым трудом можно было отделить руководящие мысли от массы вычислений, на них основанных. В связи с этим даже в образованной среде, вне круга специалистов-астрономов, распространение книги шло очень медленно. К тому же Коперник построил изложение своей теории без всяких экскурсов в область библейских и религиозных воззрений, сделав вид, что он имеет дело только с математикой. «Не знающий геометрии пусть не входит», гласил эпиграф к его книге.
Церковь вначале отнеслась терпимо к специально астрономической книге, посвященной к тому же папе, тем более, что в то время церковь от каждого нового успеха астрономии ожидала улучшения своего календаря. Действительно, эта книга сыграла значительную роль при реформе календаря: в грегорианском летосчислении принята была та длина года, которая определена была Коперником на основании его учения. Впоследствии католической церкви приходилось, конечно, всячески замалчивать этот неприятный для нее факт.
При своем появлении книга Коперника не была запрещена Римом, она свободно распространялась, а через 23 года, в 1566 г., в Базеле вышла вторым изданием. Вначале как будто не придали особого значения тому противоречию, в которое эта книга становилась по отношению к библейским рассказам. И не подлежит сомнению, что это обусловлено было тем, что на книгу смотрели глазами Осиандера, т. е. как на простую гипотезу, полезную математикам, но не имеющую объективной значимости, не претендующую на истину. Возможно также, что некоторую роль сыграло здесь резко отрицательное отношение Лютера и Меланхтона к учению Коперника, так как то, что ругала лютеранская церковь, встречало поддержку у католиков.
Кроме того, идеи Коперника изучались вначале лишь в узкой среде отдельными астрономами и математиками. Огромное большинство даже образованных людей (при господствовавшем в то время невежестве в вопросах естествознания) не имело никакой возможности составить себе самостоятельное мнение об этих идеях. Что же касается читающей публики, то даже для более или менее образованных ее представителей книга Коперника была совершенно недоступна, ибо она, математическая по существу, была к тому же написана на латинском языке.