Андокид был последним отпрыском древнего и очень знатного аттического рода, который, по преданию, восходил через Одиссея к самому богу Гермесу. Чистокровный афинянин, Андокид принадлежал к дему Кидатены, входившему в состав филы Пандиониды и включавшему в себя район города Афин к северу и северо-востоку от Акрополя.
Предки Андокида, о которых он сам неоднократно с гордостью вспоминает в своих речах, играли видную роль в политической жизни Афин. Его прадед Леогор был непримиримым врагом Писистратидов, за что подвергся с их стороны гонениям. Дед Андокида, тоже Андокид, в 446/5 г. был стратегом и одним из десяти послов, которые вели в Спарте переговоры о заключении так называемого "Тридцатилетнего мира". В 441/40 г. он снова исполнял должность стратега, причем его коллегами по ведению войны на острове Самосе были, между прочим, Перикл и Софокл. Насколько заметной фигурой был в Афинах дед Андокида, показывает тот факт, что его имя встречается на одном из вотивных черепков, поданных во время остракизма 444/3 г. Известно, что тогда остракизму был подвергнут главный противник Перикла, вождь аристократической партии Фукидид, сын Мелесия. Сохранился также черепок с именем Тисандра, очевидно, деда Андокида со стороны матери. Известен был и отец Андокида Леогор; правда, его известность была особого рода: он прославился не столько подвигами на военном или дипломатическом поприще, сколько роскошными пирами и безумными тратами на гетер. Его фигура неоднократно служила предметом насмешек для древних комедиографов.
Год рождения Андокида в точности неизвестен. По словам Псевдо-Плутарха, "он достиг расцвета в одно время с философом Сократом. Рождение его падает на 78-ю Олимпиаду, когда архонтом в Афинах был Феогенид (468/7 г. Э. Ц.), так что он старше Лисия, вероятно, лет на десять" (Псевдо-Плутарх. Жизнеописания десяти ораторов, И, 15). Однако эта "точная" на первый взгляд дата не приемлема, так как она противоречит ряду других свидетельств.
Дело в том, что автор приписываемой Лисию речи "Против Андокида" определенно утверждает, что в момент процесса о мистериях (399 г.) Андокиду было "от роду уже сорок лет с лишком" (Псевдо-Лисий, VI, 46). С другой стороны, сам Андокид свидетельствует, что в 415 г. он был еще очень молод (Андокид, II, 7), а в 399 г. у него еще не было детей (Андокид, I, 148). Поэтому большинство исследователей с полным правом отвергает дату рождения Андокида, предложенную автором "Жизнеописаний десяти ораторов", и сходится на том, что рождение нашего оратора следует отнести к значительно более позднему времени, приблизительно к 440 г.
О первом периоде жизни Андокида до процесса гермокопидов почти ничего неизвестно. Знатное происхождение и большое состояние позволили ему получить хорошее по тому времени образование. Он превосходно знал древних и новых поэтов и был знаком, хотя, быть может, и несколько поверхностно, с начатками ораторского искусства. Впрочем, теория красноречия никогда особенно его не интересовала, и его первые шаги на поприще оратора были связаны не столько со стремлениями найти какие-то новые приемы и формы ораторского искусства (что, например, характерно для его знаменитых предшественников сицилийцев Корака, Тисия, Горгия и афинянина Антифонта), сколько с конкретными вопросами политической борьбы.
По-видимому, задолго еще до 415 г. Андокид вступил в тайное олигархическое общество, которым руководил некий Эвфилет. Здесь, в кругу единомышленников, он читал свои первые произведения памфлеты, направленные против демоса и его вождей. Сочинения эти до нас не дошли; сохранились лишь названия некоторых из них и отдельные небольшие отрывки, по которым, однако, вполне можно судить о характере и политической направленности речей молодого Андокида. Так, в одном из фрагментов (из речи под характерным заглавием: "К товарищам") он нападает на афинян за то, что они "нашли останки Фемистокла и разбросали их по ветру" (фр. 3 в издании Ж. Далмейда). Этим, как правильно понял уже Плутарх, он стремился "возбудить сторонников олигархии против народа" (Плутарх. Биография Фемистокла, 32, 4). В другом фрагменте (неизвестно, из какого произведения) он, в несколько завуалированной форме, критикует демократию за способ ведения Пелопоннесской войны, с горечью повествуя о том, какие беды принесло поселянам вторжение неприятеля в Аттику (фр. 4). Наконец, еще в одном фрагменте (также неизвестно из какого сочинения) он со злобой обрушивается на вождя радикальной демократии Гипербола, называя его "чужеземцем и варваром" (фр. 5).
Будучи членом гетерии Эвфилета, Андокид оказался замешан в пресловутое дело с гермами. Правда, сам он, по-видимому, не участвовал в разрушении герм, но этому помешала лишь чистая случайность. Накануне, если верить его словам, он упал с лошади и сильно разбился. Во всяком случае, он заранее знал о готовившемся преступлении, но не донес об этом властям. Народ имел поэтому все основания считать его соучастником преступной выходки, которую совершили его товарищи.
Итак, политическая физиономия молодого Андокида для нас совершенно ясна: он "считался ненавистником народа и приверженцем олигархии" (Плутарх. Биография Алкивиада, 21, 2). Процесс гермокопидов оказался, однако, переломным моментом в его жизни. Признание, которое он совершил из страха за судьбу свою и своих близких, в дальнейшем стало для него источником многих бед и злоключений. Став доносчиком, он потерял своих старых друзей, но взамен не приобрел новых. Сторонники олигархии возненавидели его за поступок, который они естественно считали верхом вероломства. Демократы также не доверяли ему, ибо они не могли забыть его прежней жизни и прежнего образа мыслей. Наконец, беспринципные демагоги типа Писандра и Харикла, которые более всего раздували дело с гермами, не могли простить Андокиду, что он помешал осуществлению их личных планов. Происками этих людей первоначальное постановление народного собрания о предоставлении Андокиду "безопасности" было фактически отменено. По предложению некоего Исотимида, народное собрание приняло теперь новое постановление, по которому люди, совершившие нечестие против богов и признавшиеся в этом, подвергались частичной атимии: им воспрещалось входить в храмы и появляться на городской площади. Хотя имя Андокида в постановлении не было названо и сам он впоследствии отрицал правомерность применения к нему мер, которые предусматривало это постановление, тем не менее ни для кого не было секретом, против кого в первую очередь были направлены эти меры. Дальнейшее пребывание на родине