Шрифт
Фон
3 января 1930
Марине
Куда Марина взор лукавый
Ты направляешь в этот миг?
Зачем девической забавой
Меня зовешь уйти от книг.
Оставить стол, перо, бумагу
И в ноги пасть перед тобой,
И пить твою младую влагу
И грудь поддерживать рукой
Эдуард Хиль
Льву Куклину
Жил Иван Барков на свете,
Он писал неплохо, блин,
И давно тебя приметил
Лев Мудилович Куклин.
Драматургам
Драматургов целый лес.
Но в лесу не видно пьес!
Михаилу Слонимскому
Глядит он в творческую даль.
Суров в быту, как воин римский.
Хотел писать бы как Стендаль,
К несчастью, пишет как Слонимский.
Марина Дурново жена Д. Хармса.
Павел Хмара
Елене Вентцель ,
профессору Академии им. Жуковского
Близка и вправду к гибели планета:
Не может же она существовать,
Когда такие женщины, как эта.
Нас учат не любить, а убивать!
Н. Бруевичу,
академику, основоположнику теории ошибок
Никто успешнее вояжа
В научный мир не совершал:
Бруевич на ошибках даже
Нажил научный капитал.
Юрию Сенкевичу
В морях он плавал, был в Рязани,
В скитаниях обрел он имя.
Мы видим мир его глазами!
А как хотелось бы своими
Борису Крутиеру,
автору известных афоризмов
Его читая, каждый поумнеет:
Ведь это он нам озарил умы.
Сказав: «Никто на свете не умеет
Так не уметь, как не умеем мы»!
Геннадию Малкину,
автору известных афоризмов
Однажды в прошлом, на заре пути.
Он целый мир заставил содрогнуться.
Сказав: «Живым из жизни не уйти!»
А сам небось надеется вернуться!
Владимиру Вишневскому
Елена Вентцель писательница И. Грекова.
Лаконизируя свой дар.
Он ужимает даже строчки!
Каким же будет гонорар.
Когда поэт дойдет до точки?
Филиппу Киркорову
Звучит, быть может, это грубо.
Но как сказать нежнее вам,
Что грех в стране, дающей дуба.
Кричать «Ой, мама, шика дам»!
Валентину Гафту
Артисту Гафту равных в мире нет!
Яд эпиграмм для Гафта вроде спорта.
Артист от бога он, конечно! Но поэт
(И в этом нет сомнения!) от черта!
«Идиот»-2
Три «Три сестры», «Двенадцать стульев» пять.
Мы мчимся, не сбавляя оборотов!
Вот «Идиот» пришел. Второй. Опять!
Нам вечно не хватает «Идиотов»!
Борису Ельцину
(в связи с его самоотставкой)
Он в нашу жизнь внес новую поправку:
Экспромты всей душой своей любя.
Он так привык всех отправлять в отставку,
Что вдруг в нее отправил и себя!
Болтуну
За те минуты, что мы вместе пробыли,
Я истину великую постиг:
Нелепо отрицать перпетуум-мобиле.
Покуда существует твой язык!
Владислав Ходасевич
Надпись на пасхальном яйце
(в связи с ростом антисемитизма в Польше)
На новом радостном пути,
Поляк, не унижай еврея:
Ты был как он, ты стал сильнее
Свое минувшее в нем чти.
На писательницу-антропософку Григорович,
замучившую автора эпиграммы
выпрашиваниями литературных советов
Она сказала: «Можно быть великой.
Не будучи Антоном-Горемыкой.
Лишь сядь под куст, попукай и посикай».
Попукала, посикала и вот
Свой сик и пук ко мне на выбор шлет.
На владельца и главного редактора издательства «ГРИФ» С. А. Соколова-Кречетова, «примазавшегося» шафером на свадьбе автора эпиграммы, посаженным отцом которого был В. Я. Брюсов
Венчал Валерий Владислава
И «Грифу» слава дорога!
Но Владиславу только слава,
А «Грифу» слава да рога.
Александр Хорт
Размышления номинанта на Нобелевскую премию
Стану ли я «нобелем»
С эдаким-то шнобелем?!
Столице
Во дни томительной разлуки
Я часто думал о Москве.
Москва Как много в этом звуке!
Есть даже буквы СКВ.
Виктору Розову
Не вызовет больших вопросов
Пример преемственности той
Ведь если автор пьесы Розов,
То розов и его герой.
1974
Геннадию Бокареву,
автору пьесы «Сталевары»
Недаром говорят о нем:
Заставил МХАТ играть с огнем.
1974
Роману Карцеву
Фоторобот его
сделать очень просто:
«престарелый сорванец»
маленького роста.
2000
Саша Черный
Недержание
У поэта умерла жена,
Он любил ее сильнее гонорара.
Скорбь его была безумна и страшна.
Но поэт не умер от удара.
После похорон пришел домой до дна
Весь охвачен новым впечатленьем
И спеша, родил стихотворенье
«У поэта умерла жена».
Честь
Когда раскроется игра
Как негодуют шулера!
И как кричат о чести
И благородной мести!
Ослу образованье дали.
Он стал умней? Едва ли.
Но раньше как осел
Он просто чушь порол.
А нынче ах! злодей
Он с важностью педанта
При каждой глупости своей
Ссылается на Канта.
Максиму Горькому
Укатив от людоеда.
Издает в Берлине вестник
С кроткой вывеской «Беседа».
Анекдотцы, бормотанье
(Буревестник, знать, зачах!)
И лояльное молчанье
О советских палачах
Алексею Толстому
Хождение по гонорарам
В среду он назвал их палачами,
А в четверг, прельстившись их харчами.
Сапоги им чистил в «Накануне».
Служба эта не осталась втуне:
Граф, помещик и буржуй в квадрате
Нынче издается в «Госиздате».
Владимиру Маяковскому
Смесь раешника с частушкой.
Барабана с пьяной пушкой
Красный бард из полпивной,
Гениальный как оглобля.
От Нью-Йорка до Гренобля
Мажет дегтем шар земной.
Андрею Белому
Ради шаткой клички «гений»
Оскопив слепой талант.
Хлещет бредом откровений
Пифианский симулянт.
Каждый месяц две-три книжки,
А король все гол да гол.
Ах, заумный сей футбол
Надоел нам до отрыжки.
Сергею Есенину
Я советский наглый «рыжий»
С красной пробкой в голове.
Пил в Берлине, пил в Париже,
А теперь блюю в Москве.
Демьяну Бедному
Военный фельдшер, демагог.
Делец упитанный и юркий.
Матросской бранью смазав слог.
Собрал крыловские окурки.
Семь лет «Демьяновой» ухой
Из красной рыбы, сплошь протухшей.
Он кормит чернь в стране глухой.
Макая в кровь язык опухший.
Достиг! Советские чины
Ему за это дали право
Носить расстрелянных штаны
И получать пайки удава.
Шрифт
Фон