Ах да Чудаки эти писатели Да
Начинающий неудовлетворенно посмотрел на меня и под видом раздобывания коньяка засел на другом конце стола. Вскоре у него завязалась беседа с каким-то лысым господином, надоедавшим своим соседям долгой и вязкой передачей утренних телеграмм с войны, которые все читали в положенное на это время. Соседи вздохнули свободно, а человек, передававший телеграммы и требовавший общего согласия с его взглядами на превосходство минной борьбы перед конной, внимательно слушал начинающего писателя.
Последнего, по-видимому, не удовлетворил и этот слушатель. Он сердито отодвинул стул и цинично схватился за полную бутылку белого вина
Перед уходом человек с военными темами нагнал меня около передней и беспомощно развел руками:
Ну, вот хоть убейте, не пойму их логики.
Чьей?
Да вот немецкой Ну, что они там делают? Хороший десяток мин
Ну, как же. а ведь там Жоффр. Все-таки такой полководец
Кстати, о Жоффре Вы слышали новый анекдотец? Приезжает раз Жоффр, будучи еще ротмистром, на броненосце в Калькутту. Видит: идет слон. «Зажарьте, говорит, на рубль, а потом» Нет, сначала, отрежьте, говорит Да да вот как Идет и видит слона «Сколько стоит?»
«Зажарьте, а потом отрежьте на рубль». Так, кажется?
Вы знаете? Странно, странно
Когда я уже выходил, хозяйка навязала мне какую-то даму:
Проводите Вы такой милый
Очевидно, это очень нехорошее качество моего характера, дама мне досталась скучная, сонная и живущая за четыре версты.
Тает уж Настоящая весна
Потом лето будет
Ага да Лето да
Я затаил душевную боль и, чувствуя в сердце тяжесть четырех верст, махнул рукой на совесть.
А со мной случай был, хмуро сказал я, захожу я недавно в ресторан, вижу: канарейка висит. «Почем?» говорю. «Сто рублей». «Зажарьте».
Кого? Канарейку?
Канарейку.
А зачем это вы?
А так. Скучно как-то было.
Ну, и что же?
Зажарили А я и говорю: «Отрежьте-ка мне»
Когда на подъезде своего дома дама сказала, что я неисправимый весельчак и что со мной целый день не проскучаешь, я понял, что Васенька иногда бывает прав
Больше я не смеюсь над его анекдотами.
О военной беллетристике
Я искренно люблю хороших лжецов. В тихом, провинциальном городе, где зверинец является редким явлением, о котором помнят только старожилы, приятно ж легко завоевать симпатии и искреннее преклонение слушателей, умело рассказав об одной из встреч с сенегальским тигром на песчаных берегах Замбези.
Вы знаете, это был даже не тигр, а два тигра Тигр обыкновенно разъяряется в течение целого месяца; представьте себе, что эти тигры, как д заметил по их оперению, разъярялись с третьего-четвертого числа, а это было двадцать восьмого
Я хорошо ж это помню, потому что со мной был мой походный отрывной календарь, который я любил развешивать на бамбуковых кактусах, отягченных финиками Тигр смотрит на меня Я смотрю на него Снимаю револьвер, прикладываю его к плечу и вдруг
Никто из слушателей не знает, что делает тигр, встречая человека с отрывным календарем, а тактично подобранная обстановка из тропической жизни, флоры и фауны сама наталкивает на доверие.
Но вот лжец опрометчиво попадает на знакомое всем поле действий местный чиновничий клуб.
Странный случай, знаете Сижу я в левой комнате, вдруг вижу, что буфетчик берет тарелку и начинает
Из левой комнаты буфета не видно, робко вставляет кто-то из угла. Там дверь закрыта
Разве закрыта? изумляется лжец. Я и не заметил
Доверие падает сразу. И если неосторожный человек начинает рассказывать даже о том, что он встретил кошку, самую простую и безобидную, на лестнице, даже такой заурядный случай встречает резкий отпор.
Не такой у нас дом, чтобы кошки по лестницам шлялись, хмуро заявляет хозяин.
Да я не говорю
И, наверное, это была не кошка, а Аннушка, которую я послал за папиросами, уже демонстративно настаивает хозяин. Иронически настроенный гость, на которого никто не обращал внимания, даже обижается.
Девушку за кошку принять В наше время этого не знали Беллетристы, которые пишут о войне, сильно напоминают мне таких неосторожных и несдержанных людей.
Весь наш корпус, из пяти-шести человек, помещался в одном помещении. Против нас стоял многотысячный взвод немецких солдат, разрывались брустверы, где-то по полю рыскали канонерки, и было жутко.
Дементьев взял в руки зарядный ящик и подумал:
«Такая изящная вещь, украшенная живописью, и может производить такие разрушения Как странна война»
Ухали амбразуры, посылая огнедышащие мортиры.
Надо идти стрелять, сказал штабс-прапорщик Иракин, входя в комнату, наши семнадцатифутовые пушки уже принесены.
Они вышли на воздух. Шрапнель, наполненная бризантными снарядами, была сложена вместе с фугасами
Подвози волчьи ямы, скомандовал сам ефрейтор, подъезжая на взмыленном автомобиле.
Генерал приложил руку к козырьку и насыпал порох в пулемет. Где-то у немцев выстрелили.
Дементьев ясно видел, что летит снаряд. Это было небольшое существо, из которого шел дым.
«Нужно встать за проволочное заграждение», подумал Дементьев, но потом выпрямился и стал думать.