"Ты только не должна плакать по детям. Или по дому. Или по своему крохотному садику. Или по бедной мертвой девушке и ее младенцу. Но если ты будешь плакать по своему котику - ты будешь знать, что когда-нибудь сможешь остановиться."
"Откуда ты все это знаешь?"
Голос у меня охрип, но обод, затянутый вокруг груди, уже не был столь жестким.
Он печально хмыкнул. "Потому что сам я не умею плакать из-за таких вещей, Сассенах. И я никогда не заводил себе кота."
Я всхлипнула, вытерла лицо в последний раз и шумно высморкалась, прежде чем вернуть ему обратно платок; и он засунул его в свой спорран, без гримас и без всякой задней мысли.
Господи, сказал он. С меня довольно - позволь мне теперь отдохнуть.
Эта молитва застряла в моем сердце, как стрела, как только я ее услышала; я тогда решила, что он обращается за помощью в том, чему только предстояло свершиться.
Но думал он вовсе не об этом - и осознание того, что он имел в виду, разорвало мне сердце надвое.
Я взяла его лицо обеими руками, и пожелала ни больше ни меньше, как иметь такой же дар, как его собственный - способность высказать все, что лежало в моем сердце, так, как умел это сделать он.
Но у меня такого дара не было.
"Джейми,"- сказала я наконец. "О, Джейми. Ты все. Навсегда."
Час спустя мы оставили Ридж.
БЕСПОКОЙСТВО
ЯН ЛЕЖАЛ С МЕШКОМ РИСА под головой, пристроив его вместо подушки.
Было жестко, но ему нравился шорох мелких зерен, когда он поворачивал голову, и их слабый крахмальный запах. Ролло с носом забрался под плед и долго фыркал, подбираясь к Яну поближе, закончив тем, что уютно устроил нос у него подмышкой.
Ян осторожно почесал у собаки за ушами, а затем прилег, глядя на звезды.
Высоко в небе висел осколок луны, тонкий, как отстриженный ноготь, и звезды в пурпурно-черном небе казались необыкновенно большими и блестящими.
Он следил за созвездиями у себя над головой.
Сможет ли он увидеть те же самые звезды в Шотландии?- подумал он. Он не слишком часто обращался разумом к звездам, когда жил дома, в горах - а уж в Эдинбурге звезд вообще не было видно, в дыму вечно чадящих фонарей.
Тетя и дядя лежали на другой стороне тлеющего костра, делясь друг с другом теплом - и достаточно близко друг к другу, чтобы выглядеть, как одно тело. Он увидел, как одеяла задергались, устраиваясь поудобней, дернулись снова, а потом затихли в неподвижности, словно выжидая.
Он услышал шепот, слишком тихий, чтобы можно было разобрать слова - но намерения за всем этим были достаточно ясными.
Как обычно, он задержал дыхание.
Мгновение - и тайные движения начались снова. Трудно было обмануть дядю Джейми, но бывают в жизни случаи, когда человек хочет оставаться в заблуждении.
Его рука мягко легла на голову собаки, и Ролло вздохнул; огромное тело рядом с ним обмякло, теплое и тяжелое...
Если бы не пес, он никогда бы не смог спать под открытым небом. Не то, чтобы он засыпал слишком крепко, или слишком надолго - но, по крайней мере, сейчас он мог позволить себе уступить телесным потребностям, и только полагая, что Ролло услышит каждый шаг - задолго до того, как тот будет сделан.
"Здесь будет достаточно безопасно,"- сказал дядя Джейми в их первую ночь на дороге.
Нервничая, он никак не мог уснуть, даже с головой Ролло у себя на груди - и встал, чтобы посидеть у костра, вороша палкой угли, пока пламя не взметнулось в ночь, чистое и яркое.
Он отлично понимал, что теперь прекрасно виден тем, кто, быть может, следил за ним из темноты, но ничего не мог с собой поделать. Даже если бы у него на груди была нарисована мишень... свет ли, темень стояли вокруг - ему было уже все равно.
Бдительный Ролло, лежавший рядом с ним у разгоревшегося огня, вдруг поднял большую голову, но ограничился тем, что слегка повернул ее в сторону какого-то слабого звука. Значит, сюда шел кто-то знакомый, и Ян не стал лишний раз беспокоиться, и не удивился, когда из леса вышел его дядя - он ходил туда по нужде, - и присел рядом.
"Знаешь, а ведь он не хочет, чтобы ты был мертв,"- начал дядя Джейми без предисловий. "Ты в безопасности."
"Я даже не знаю, хочу ли я быть в безопасности,"- вырвалось у него, и дядя внимательно на него посмотрел; лицо у него было обеспокоенное, но не удивленное. Дядя Джейми только кивнул.
Ян знал, что тот имел в виду; Арчи Баг не хотел, чтобы он умер, потому что это положило бы конец его вине, и, таким образом, его страданиям.
Ян успел заглянуть в эти древние глаза, с пожелтевшими белками и резьбой красных прожилок, слезившиеся от холода и горя - и увидел в них нечто такое, от чего у него замерзла самая сердцевина души.
Нет, Арч Баг не убьет его - пока что.
Его дядя смотрел на огонь, свет от него тепло играл на широких скулах, и от этого зрелища Яна одновременно охватили чувства мирного семейного уюта - и паники.
Разве не то же происходит с вами? - мучительно думал он, но говорить этого вслух не стал. Баг сказал, что заберет лишь то, что я люблю. И вот теперь вы сидите рядом со мной, ясный, как божий день, и видный отовсюду, как на ладони...
Такая мысль пришла ему в голову впервые, и он отогнал ее прочь; старый Арч был слишком многим обязан дяде Джейми, всем, что тот сделал для Багов, и он был человеком, который признает свои долги - хотя, возможно, больше об этом распространялся.