Шрифт
Фон
19791985
Вертикальный срез
Опубликовано впервыев журнале «Аврора», 4, 1985.
Посвящается А. С.
Я лежу на животе
С папиросою во рте,
Подо мной стоит кровать.
Чтоб я мог на ней лежать.
Под кроватию паркет,
В нем одной дощечки нет,
И я вижу сквозь паркет.
Как внизу лежит сосед.
Он лежит на животе
С папиросою во рте,
И под ним стоит кровать.
Чтоб он мог на ней лежать.
Под кроватию паркет,
В нем другой дощечки нет,
И он видит сквозь паркет,
Как внизу другой сосед
На своем лежит боке
С телевизором в руке.
По нему идет футбол,
И сосед не смотрит в пол.
Но футбол не бесконечен
Девяносто в нем минут,
Не считая перерыва
На пятнадцать на минут.
Вот уж больше не летает
Взад-вперед кудрявый мяч,
И служитель запирает
Расписныя ворота.
И сосед, разжавши пальцы,
Уроняет на паркет
Совершенное изделье
Из фанеры и стекла.
И, следя усталым взглядом
Телевизора полет.
Он фиксирует вниманье
На отверстии в полу.
Но напрасно устремляет
Он в него пытливый взор.
Потому что в нашем доме
Этажей всего лишь три.
1979
Странный гость
Опубл. впервые в еженедельнике «Литературная Россия»(далее «Лит. Рос.»), 14, 1982.
А. Кучаеву
Как-то утром, за обедом,
засиделся я с соседом.
Что живет со мною рядом,
на другом конце страны.
Был сырой осенний вечер
зимней скукою отмечен,
Но вплетались краски лета
в синь зеленой белизны.
Не в преддверье ли весны?
Помню, темой разговора
были тезы Кьеркегора
И влияние кагора
на движение светил.
Нить беседы прихотливо
извивалась, и на диво
Обстановка климатила,
и сосед был очень мил
Он практически не пил.
Словом, было все прекрасно,
но, однако, не напрасно
Я от тяжести неясной
все отделаться не мог.
Тишину моей гостиной
вдруг нарушил очень длинный
И достаточно противный
электрический звонок.
Кто ступил на мой порог?
Кто же этот гость нежданный,
что с настойчивостью странной
В этот вечер, столь туманный,
нарушает мой покой?
Это кто возник из ночи
и на кнопку давит очень?
Неужели на мерзавца
нет управы никакой?
А милиция на кой?!
Звон меж тем раздался снова.
Что за наглость, право слово?!
И нахмурив бровь сурово,
повернул я ключ в замке.
Предо мною на пороге,
неулыбчивый и строгий.
Вырос странник одинокий
в старомодном сюртуке
С черной птицей на руке.
Позабытые страницы
мне напомнил облик птицы.
Утлой памяти границы
вдруг раздвинулись на миг.
Вспомнил я: все это было
«мрак, декабрь, ненастье выло»
И как будто из могилы
доносился хриплый крик,
Вызывавший нервный тик.
Уловив мое смятенье,
он шагнул вперед из тени:
Извините, вы Иртеньев?
У меня к вам разговор.
Мой кисет, увы, непрочен,
а табак дождем подмочен.
Что вы курите, короче?
Я ответил: «Беломор».
Боже мой, какой позор,
Прошептал он с возмущеньем
И, обдав меня презреньем,
Устремился по ступеням
темной лестницы во двор.
Хлопнув дверью что есть мочи,
из подъезда вышел прочь он
И исчез. Но с этой ночи
не курю я «Беломор».
Никогда. О, nevermore!
1979
Похвала движению
Впервые в ж. «Аврора». 11, 1985.О. Чугай
По небу летят дирижабли.
По рельсам бегут поезда,
По синему морю корабли
Плывут неизвестно куда.
Движенье в природе играет
Большое значенье, друзья.
Поскольку оно составляет
Основу всего бытия.
А если в процессе движенья
Пройдешь ты, товарищ, по мне.
То это свое положенье
Приму я достойно вполне.
И, чувствуя вдавленной грудью
Тепло твоего каблука,
Я крикну: «Да здравствуют люди.
Да будет их поступь легка!»
1979
Съедобное
Первая публикацияв ж. «Юность». 10, 1988.
Маша ела кашу,
Мама ела Машу,
Папа маму ел.
Ела бабка репку.
Лопал бабку дедка,
Аж живот болел.
Славно жить на свете.
Громче песню, дети!
Шире, дети, круг!
Ни к чему нам каша
На планете нашей.
Если рядом друг.
1980
* * *
Впервые опубл. в ж. «Юность», 1, 1988.Сияло солнце над Москвою,
Была погода хороша,
И наслаждалася покоем
Моя уставшая душа.
Внезапно сделалось темно,
Затрепетали занавески,
В полуоткрытое окно
Ворвался ветра выдох резкий.
На небе молния зажглась
И долго там себе горела
В вечернем воздухе.
Кружась,
По небу кошка пролетела.
Она летела
Словно птица
В сиянье грозовых огней
Над изумленною столицей
Великой Родины моей.
По ней стреляли из зениток
Подразделенья ПВО,
Но на лице ея угрюмом
Не отразилось ничего.
И, пролетая над Арбатом,
К себе вниманием горда,
Она их обложила матом
И растворилась
Без следа.
1980
Страшная картина
Впервые опубл.в газ. «Вечерний Волгоград», февраль 1988.
Какая страшная картина.
Какой порыв, какой накал!
По улице бежит мужчина,
В груди его торчит кинжал.
Постой, постой, мужчина резвый,
Умерь стремительный свой бег!
Вослед ему кричит нетрезвый
В измятой шляпе человек.
Не для того тебя рожала
На божий свет родная мать.
Чтоб бегать по Москве с кинжалом
И людям отдых отравлять!
1980
* * *
Впервые под названием «Война и мир»в ежен. «Собеседник», сентябрь 1988.
Блестят штыки, снаряды рвутся.
Аэропланов слышен гуд,
Куда-то белые несутся,
За ними красные бегут.
Повсюду реки крови льются,
Сверкают сабли там и тут.
Куда-то красные несутся.
За ними белые бегут.
А в небе жаворонок вьется,
В реке играет тучный язь,
И пьяный в луже у колодца
Лежит, уткнувшись мордой в грязь.
1981
* * *
Печатается по книге «Попытка к тексту»,изд-во «Московский рабочий», М., 1989.
Конечно, это горько, но
Бессмертье мне не суждено
Оно великим лишь награда.
Нет, не воздвигнут мавзолей
Во славу памяти моей,
Да мне, признаться, и не надо.
И двое строгих часовых.
От холода едва живых.
Но неподвижных, словно камень,
Не будут около меня,
Судьбу курсантскую кляня.
Стоять с примкнутыми штыками.
Мне предстоит иной покой,
Я знаю, кажется, какой
Простая гипсовая урна
Да ниша в каменной стене,
Пусть непрестижно будет мне.
Но в остальном вполне недурно.
Шрифт
Фон