Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Гул машин, отрывистые переговоры, удары по бортам всё звучало, как внутри шахты, только вместо темноты теперь был открытый горизонт.
Жоэль, сидя в кабине переднего грузовика, не смотрел назад. Он знал, что колонна держится на доверии к нему и, если он покажет хоть каплю сомнения начнёт трескаться всё. А трещина в колонне, как трещина в забое вещь не обратимая. Он сжал руки на коленях и подумал: Мы идём не потому, что знаем, как всё устроено. Мы идём потому, что знаем, как было. А так, как было, больше быть не должно. Генерал наша надежда!
К вечеру небо стало вязким. Пыль поднималась с каждым поворотом колёс, оседая на лице, как след времени, которого в этих местах никто не измерял ни часами, ни календарями только по сменам. Колонна шла тяжело, но слаженно. Не было криков, не было хаоса. Люди, привыкшие работать в шуме, в давлении, в темноте, двигались по дороге с той же внутренней собранностью, что держала их вместе в шахтах: шаг за шагом, без лишних слов, с равным знанием того, что каждый сам отвечает за того, кто рядом.
Жоэль несколько раз давал команду на остановку. Один из грузовиков закипел. Пара человек слезли быстро, не дожидаясь распоряжений, открутили крышку радиатора, посоветовались жестами. Другие в это время проверяли, как закреплены ружья, где спрятана еда, как далеко до следующего поворота.
Когда солнце начало опускаться, они выбрали место для ночёвки: старый пограничный пост, заброшенный и пустой, с бетонной площадкой и остатками проволоки, проросшей травой.
Некоторые разожгли огонь, другие легли на землю, не раздеваясь, глядя в небо, в котором ничего не было, кроме дыхания наступающей темноты.
Жоэль не спал. Он сидел чуть в стороне от остальных, прислонившись к сломанному знаку, на котором едва читались слова: «Флёр-дю-Солей для всех.». Он провёл пальцем по букве "в" и подумал, что в детстве верил в эту фразу. Теперь он не знал, кто эти "все". Но точно знал, что завтра, когда они войдут в Ла-Креюз, начнётся нечто, что нельзя будет отменить. Он не знал, встретят ли их как союзников, как угрозу или как очередную колонну с чужим приказом. Но знал они не вернутся прежними.
Дорога к Ла-Креюз тянулась, как старый порванный канат, пересечённая трещинами, залитая пылью, местами съеденная дождями, которые больше не приходили. Дорога не вела она позволяла идти, но не больше.
Грузовики ползли, словно чувствовали неуверенность людей. Колёса чавкали в пыли, моторы ревели усталыми зверьми. Мужчины шли рядом, кто-то пешком, ехали на подножках, на крыше, склонив голову от солнца. Рядом с ними двигался воздух, тяжелый от жары, насыщенный ожиданием.
Жоэль шёл впереди. Он не произносил громких речей. Просто был там, где его легче было видеть, чем слышать. Его спина, прямая и уверенная, давала больше, чем любые лозунги.
К полудню дорога разделилась у высохшей реки. Подле обломанного дерева стояли люди крестьяне из окрестных деревень, с мачете на ремнях, с мотыгами через плечо, в выгоревших рубашках.
Они молчали, когда колонна подошла. Но когда Жоэль остановился перед ними, один из стариков шагнул вперёд.
Мы слышали, что шахтёры идут очищать путь. Голос был шершавым, как кора. Мы идём с вами.
Жоэль посмотрел на них. Не оценивал. Не проверял. Просто кивнул.
Вместе.
И колонна стала длиннее. В их рядах не было единообразия. Они несли флаги, сделанные из старых простыней, на которых кто-то нарисовал пылающий цветок Солнца небрежно, дрожащей рукой. Они не носили формы, не знали приказов, но каждый шаг, каждое движение колонны таили в себе ту самую веру, которой не купить: веру, что страна больше не будет принадлежать только тем, кто живёт за толстыми стенами.
Ближе к вечеру дорога вновь изменилась: пыль сменилась вязкой глиной, пропитанной старым дождём, который когда-то прошёл здесь короткой грозой и оставил после себя тяжёлые следы.
Первый грузовик, тяжело нагруженный, провалился в яму у переломанного моста. Двигатель взревел, колеса зарылись глубже, кузов перекосился, и колонна встала. Мужчины сгрудились вокруг. Кто-то махнул рукой:
Бросим.
Кто-то предложил ждать. Кто-то просто опустил голову, словно в этом месте дорога и их надежды встретили одно общее препятствие.
Жоэль не сказал ни слова. Он спрыгнул с кузова, подошёл к застрявшей машине, обошёл её медленно, оценивая не столько проблему, сколько людей вокруг. Он знал: грузовик это не просто железо. Это был знак. Если они оставят его
оставят и веру, что вместе смогут идти дальше.
Мы не оставляем своих, сказал бригадир тихо, но голос пронёсся по колонне.
Жоэль начал давать короткие указания: кто поднимет доски, кто принесёт камни, кто соберёт мачете для рычага. Шахтёры и крестьяне, привыкшие копать землю и строить террасы в горах, поняли его без лишних слов. В течение часа они соорудили под грузовиком помост, проложили каменную гряду, откопали задние колёса. Пот лился с лиц, руки скользили по грязи, колени сдирали кожу о камни, но никто не жаловался.
И когда мотор снова заревел, когда грузовик выкарабкался на твёрдую землю под рев толпы,
Жоэль стоял в стороне, мокрый от пота и грязи, и молча кивнул. Он знал, что теперь колонна стала единой. Не через лозунги - через труд.