Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Улыбнулся. Впервые за долгое время по-настоящему. Теперь он знал, что делает.
Люк понимал, что будет предателем для одних и героем для других. Знал, что его ждет война. Не только на улицах но и в каждой голове, где ещё жива привычка к подчинению.
Но это уже не имело значения.
Жребий брошен.
Жара выжимала пот, страх слабость. Пыль шуршала под берцами, листья резали кожу, будто мелкие лезвия. Отряд двигался быстро, без шума как звери, привыкшие не оставлять следов. За спинами рюкзаки, ножи, АК южноафриканского производства, у некоторых G3 и модифицированные FN FAL. Лица обожжённые, загрубевшие, чужие.
Они не говорили вслух. Только жесты, сигналы, короткие команды. Дисциплина, как у старой штурмовой группы времён индокитайских войн. Эти люди были резервом ада.
В голове колонны шёл командир Бартелеми Сека, известный в Европе как Баррет Майкл Секстон. Бывший офицер SAS, изгнанный за «эксцессы при подавлении» в Северной Ирландии. Потом Родезия, ЮАР, Намибия. Потом вне закона, но не вне рынка.
Темп держим, сказал он, не оборачиваясь. Голос хриплый, прокуренный, сухой. Через час точка захода. Без костров. Без звуков. Это ещё не чистка.
Рядом с ним шёл Хайнц его заместитель, бывший разведчик ВДВ ЮАР. На лице следы ожога, на шее перевёрнутый крест, татуированный, блеклый. Он пел себе под нос медленно, как молитву: We never die we just reload
Думаешь, найдём что-то в деревне? спросил он, сплюнув жевательный табак.
Они хотят страх. Мы дадим им ужас, отозвался Сека. Страх лучше бумаги.
Намечен кто?
Вся деревня. Без имён. Без разницы. Главное сигнал. После этого пусть думают, кто следующий.
Сека вытащил сигарету, зажёг, вдыхая коротко. Он не носил каску. Только старый песочный платок на лбу и очки. Видел всё и ничего не выражал.
Эти чёрные Хайнц усмехнулся. Им дашь немного оружия уже маршируют как генералы. А потом бегут, как дети. Ни чести. Ни структуры.
Чёрные не люди, сказал Сека, как констатацию. Люди умирают за дело. Они за иллюзию.
Он не говорил это с ненавистью. В его голове мир делился не на добро и зло, а на тех, кто стреляет, и тех, кто кричит.
Позади колонны послышался хохот.
Шестнадцать, крикнул кто-то. Шестнадцать, мать вашу!
Брехня, ответил другой. Тебя после пятой бабы уже в лазарет несут.
У этой был нож в руке, прикинь. Шестнадцать и последняя сама просила. Три дня воняла, но какая была тварь
Хохот усилился. Даже те, кто обычно молчал, хмыкнули. Это был их способ не сойти с ума или наоборот, сойти, но так, чтобы не замечать. Сека не обернулся. Он слышал. Он знал. И он не запрещал. Потому что понимал: их страх для него топливо, их безумие инструмент.
Сека остановился. Поднял руку и вся колонна замерла. Он присел, положив ладонь на землю, посмотрел вперёд: за деревьями едва виднелись крыши из жести, дымок, и вон там, среди высокой травы следы босых ног, сбегающих с тропы.
Они знают, произнёс он. Уже слышали.
Что, начнём сейчас? Хайнц проверил патроны. Или дожидаемся приказа?
Сека вытащил маленькую фотографию из кармана обрывок, вырезанный из газеты. Французский дипломат, улыбающийся рядом с Мбуту. Ниже печать. Ему не нужно было читать. Он знал: это старый порядок. Сжал бумагу и бросил её в пыль.
Мы не армия, произнёс он негромко. Армии строят, маршируют, сдаются. Мы хаос.
И никто нас не остановит?
Только те, кто забудет, что белые предатели, а чёрные не люди.
Он не верил в идеологию. Только в последствия. Страх самая чистая валюта в мире. Его нельзя подделать. Его нельзя скрыть. И они шли, чтобы платить этим страхом. Вперёд к деревне, у которой не было имени. Где жили дети, старики, женщины. Где никогда не слышали о Секе. Пока.
Командир наемников поправил ремень и посмотрел на небо. Там не было ни одного облака. Только палящее солнце и пыль, вставшая стеной над тропой.
Помни, сказал он, не оборачиваясь к Хайнцу, мы здесь не просто так.
Я всегда помню, хмыкнул тот. Нам платят. Генерал фигура. Мы вес.
Генерал НДиайе хочет порядок, произнёс Сека с усмешкой. А Лондон хочет ресурсы. Мы здесь, чтобы создать нужную атмосферу. Атмосферу страха. Не правды. Не законности. Страха.
То есть дипломатия?
Дипломатия мачете, отрезал Сека.
Он знал: формально их отряд «Головорезы» числился в документах как «экспедиционная группа поддержки», выданная по тайному соглашению между частными структурами Великобритании и будущим «правительством
национального спасения». Контракт был безымянным. Деньги через третьи страны. Ответственности ноль.
Они должны были дестабилизировать, зачищать, ломать волю. И, когда деревни будут гореть, когда люди будут бежать, когда по радио скажут «оставайтесь дома» останется только один голос, которому будут верить: голос силы.
Сека не верил ни в кого. Ни в Британию. Ни в НДиайе. Он верил в то, как автомат работает в темноте. В то, как страх замирает в глазах жертвы. В то, как быстро можно сломать нацию, если делать это не флагом а пеплом.
ГЛАВА 3
Сен-Флёр встречал утро медленно, зная цену времени. Первые лучи солнца пробивались сквозь пыльные витражи старого храма Святого Габриэля, в котором отец Антонио Гатти проводил свою службу. Камень под ногами был ещё прохладным, воздух неподвижным, наполненным благовониями, углём и запахом бумаги.