П. не был что называется стилистом не знаю уж как он ухитрился окончить высшее военное учебное заведение. Но лучше всего характеризует автора донесения эта обстоятельность в описании своих материальных затруднений, эта горячая, очень искренняя благодарность за «вспомоществование». П. как бы даже извиняется за то, что берет деньги: военнослужащим, находящимся в резерве свыше двух месяцев, выплачивается, видите ли, только треть оклада. И П. вот она, логика предателя! полагает, что это в какой-то мере его оправдывает. Выдавая разведке чужой страны важные политические и военные секреты, он, оказывается, стремился лишь покрыть расходы по переезду.
Что еще сказать о IL? По службе он шел в общем-то хорошо, получал благодарности, имел хорошие аттестации. Известное объяснение этому и заключается, может быть, в том, что он был неприметен, услужлив, старался не выделяться. С людьми, любившими выпить, выпивал, с рыболовами рыбачил, с охотниками охотился. И хотя не имел близких друзей, ровные, добрые отношения поддерживал со всеми сослуживцами. П., в сущности, торговал их головами не в переносном, а в точном смысле слова, но избегал с ними всяких конфликтов. (В случае военных действий секреты, которые П. продавал врагу, привели бы, не будь он вовремя разоблачен, к тяжелым человеческим потерям.) И, видимо, эти молчалинские черты характера помогли ему так долго оставаться нераспознанным. Приходится, к сожалению, признать, что сослуживцы П., имевшие доступ к особо важной военной и политической информации, были с ним чрезмерно откровенными. И я не ошибусь, если скажу, что разоблачение П. предотвратило весьма серьезные последствия этой недопустимой откровенности.
Само падение П. произошло весьма заурядно. Все началось с сомнительных уличных знакомств, с тайных свиданий в гостиницах, где номера сдаются на ночь, и т. д. Служа в наших войсках в Вене, П. познакомился с женщиной, известной австрийской полиции под кличкой Анни (под какой кличкой она сотрудничала с американской разведкой, осталось, кажется, невыясненным). Ее настоящее имя Эмилия
Коханок. И есть все основания полагать, что еще в Вене Коханек обратила внимание американцев на своего многообещающего поклонника. Но завербован П. был позднее, в 1956 году, когда он проходил службу в советских войсках в Шверине (ГДР). Сам он об этом рассказал на следствии так:
«К сотрудничеству американцами я был привлечен при следующих обстоятельствах. Зимой 1956 года я направил письмо в Австрию своей любовнице Коханек В скором времени я получил письмо, в котором она назначила мне свидание в Западном Берлине, куда намеревалась приехать на рождественские праздники.
В назначенный день я прибыл в командировку в Восточный Берлин, откуда без разрешения командования выехал в Западный Берлин. Однако на условленном месте ко мне вместо Коханек подошли два неизвестных в штатском и предъявили документы уголовной полиции. Объявив, что я нахожусь на территории какого-то секретного объекта, они предложили поехать вместе с ними. Я растерялся, сел в машину и через несколько минут был в американской военной полиции. Во время допроса, который продолжался шесть часов, американцы заявили мне, что я пойман с поличным, как советский шпион, и если откажусь сотрудничать с ними, то буду отправлен на Запад. Кроме того, они мне сказали, что могут дать сообщение в прессу о моем «добровольном» переходе или же передать меня советским властям как человека, попросившего у американцев политического убежища. В любом варианте могла пострадать моя семья. Я смалодушничал и принял предложение стать их агентом».
Как видим, сопротивлялся он не слишком упорно. Борьбы, в сущности, не было. Поражает та легкость, с которой П. отрекся от всего, чему служил, что составляло его жизнь: от Родины, от армии, от самого себя, даже от своей семьи, о которой как будто заботился.
В своих признаниях П. сообщил:
«После допроса со мной стал говорить американский подполковник Шарнхорст (он же Гарри Гроссман). Извинившись за грубость своих коллег, он сказал, что связь со мной он будет поддерживать через связного».
Спустя недолгое время к П. в Шверин наведался из Берлина гость весьма преклонного возраста немец. В обратный путь из Шверина к Шарнхорсту старец отправился уже с первым донесением П. так началось их «сотрудничество».
Иные из читателей, вероятно, недоумевают, почему, вернувшись к себе, П. не доложил немедленно обо всем случившемся? Даже сознавая, что он понес бы наказание, он должен был прийти с повинной. Но малодушие и честность плохо уживаются вместе.
В конце 1957 года П. добился перевода в Берлин, чтобы лично встречаться с Шарнхорстом. И каждый месяц, переодевшись в штатское, П. отправлялся в Западный Берлин. По телефону-автомату он звонил Шарнхорсту: «Вас беспокоит «Макс». Они встречались на улице, и американец увозил его на конспиративную квартиру (Литцензеештрассе, 3). Регулярно П. получал конверт с деньгами ежемесячную «зарплату» и расписывался в ее получении. Иногда как бы по забывчивости сумма в расписке не указывалась Шарнхорстом какую-то часть «зарплаты» американский офицер попросту клал к себе в карман. Не скупился Шарнхорст лишь на словесные поощрения: в одном из писем-заданий он подбадривал П.: «Как я Вам часто говорил, большие наши люди всегда высоко ценили Ваши доклады по политическим темам и также об армии. Поэтому они наблюдают Вашу карьеру с большим интересом». Ну что же, с точки зрения самого Шарнхорста и его «больших людей», предательство, если оно оплачивается, ничем не отличается от всякой деловой карьеры.