Всего за 399 руб. Купить полную версию
Конечно, ваша главная проблема может заключаться не в загруженности на работе. Возможно, вы перфекционист и страдаете, пытаясь создать нечто соответствующее вашим высоким стандартам. Но и эта ситуация хуже, чем вы думаете, поскольку ни одна из ваших работ, будучи воплощена в жизнь, не окажется столь идеальной, как в вашем воображении. А может, вас мучает синдром самозванца и вы думаете, что вам нужно больше опыта или образования, чтобы чувствовать себя уверенно среди своих коллег? Но правда в том, что даже самые опытные и квалифицированные специалисты значительную часть времени действуют по наитию, и, если вы когда-нибудь собираетесь внести свой уникальный вклад в этот мир, вам, вероятно, придется действовать без подготовки. У вас проблемы в личной жизни? И они тоже хуже, чем вы думаете. Возможно, вы действительно связали жизнь не с тем человеком или вам требуется несколько лет терапии но факт есть факт: два несовершенных и смертных человека, живущих и взрослеющих вместе, будут с неизбежностью действовать друг другу на нервы и будить скрытые комплексы. (Если кто-то станет утверждать, что в своей семейной жизни с таким не сталкивался, стоит как минимум удивиться.)
Покойная мастер дзена Хоун ДзиюКеннетт, урожденная Пегги Кеннетт, образно описывала чувство внутреннего освобождения, которое приходит с пониманием того, насколько непреодолимы наши человеческие ограничения. Она любила говорить, что ее стиль обучения заключается не в том, чтобы облегчить груз, который лежит на ученике, но в том, чтобы настолько этот груз увеличить, чтобы ученик его сбросил. Говоря метафорически, облегчить чью-то ношу значит побудить человека поверить, что, приложив достаточные усилия, он сможет преодолеть свои проблемы, сможет действительно найти способ чувствовать, что делает достаточно, или что достаточно компетентен, или что завязать близкие отношения легче легкого, и т. д. Хоун ДзиюКеннетт исходила из того, что зачастую добрее и действеннее будет сделать ношу ученика тяжелее помочь ему увидеть, насколько безнадежна его ситуация, и тем самым разрешить ему перестать бороться.
А потом? А потом расслабиться. Ибо, расслабившись, вы сможете добиваться большего и получать больше удовольствия в процессе, поскольку вас теперь не отвлекает отрицание реальности вашего положения, осознанное или нет. Именно в этот момент вы входите в блаженное состояние, которое писатель Саша Чейпин называет «играть на развалинах».
Лет в 20, вспоминает Чейпин, он хотел написать великий роман и стать знаменитым писателем вроде Дэвида Фостера Уоллеса. Только такой и никакой другой, в его представлении, могла быть успешная жизнь. Но когда этого не случилось, когда максимализм Чейпина уперся в его ограничения в реальном мире, он нашел это неожиданно освобождающим. Он столько раз уверял себя, что не может позволить себе облажаться, и вот он облажался и это его не уничтожило. Он получил свободу быть таким писателем, каким на самом деле мог быть. Когда максимализм такого сорта натыкается на границы, пишет Чейпин, «возможно начало чудесного состояния бытия вы больше не воспринимаете окружающий мир как нечто, что нужно преобразовывать. Вы видите в нем свалку, которой он и является. И теперь вы можете оглядеться и сказать: Окей, что тут у нас на самом деле, раз уж я перестал лгать себе о том, каким этот мир станет в один прекрасный день? С этой свободой приходит бодрящее понимание, что вполне можно жить дальше: именно потому, что вы никогда не достигнете идеала, вы можете сделать лучшее из того, что можете; и поскольку близкие отношения слишком сложная штука для того, чтобы рассчитывать, что все пойдет гладко, вполне можно решиться на них и посмотреть, что получится. Тут нет никаких гарантий не считая того, что, отказываясь от жизни, вы наверняка будете мучиться».
Ибо наша проблема, как выясняется, никогда не заключалась в том, что мы еще не нашли правильный способ достичь контроля над жизнью или защититься от нее. Наша реальная проблема состояла в том, что мы воображали, будто это вообще возможно для смертных человеческих существ, которые в конце концов обнаружили, что им некуда деваться с самолета под названием «жизнь», со всеми ограничениями, клаустрофобией, отсутствием аварийных
выходов всем, что эта жизнь подразумевает. («Наше страдание, пишет Мэл Вейтсман, еще один мастер дзен, это вера, что выход есть».) Но когда до вас дойдет, что в этом смысле ваша ситуация хуже, чем вы думали, вам больше не нужно будет проживать жизнь, скорчившись в самолетном кресле в позе эмбриона и отчаянно надеясь, что кто-то найдет способ вывести самолет из пике. Вы поймете, что самолет уже разбился. (Он разбился для вас в тот момент, когда вы родились.) Вы уже попали на необитаемый остров, где из еды только заветренное бортовое питание, и нет другого выхода, кроме как извлечь максимальную пользу из жизни вместе с другими уцелевшими пассажирами.
Ну что ж, вот вы и здесь. Мы все здесь. А теперь чем бы таким хорошим заняться в оставшееся время?