Со мной правда всё в порядке, повторяю я, стараясь убедить больше себя, чем ее. Абсолютно.
Не ври мне, дочка. Я же вижу, что-то не так, мама переводит взгляд в окно, и ее лицо тут же меняется, брови хмурятся, губы превращаются в плотную линию. Это Захар во дворе или мне кажется? Он что, пришел?
Я замираю. Все мускулы напряжены до боли.
И вдруг из меня будто вышибает пробку. Плечи опадают, спина сгибается.
Я осторожно ставлю коробку на стол и опираюсь на столешницу ладонями, чувствуя, как весь мир уходит из-под ног.
Да, выдыхаю я, и это звучит как стон отчаяния. Этот этот козел заявился сюда, как ни в чем не бывало. Он требовал показать ему Богдана.
Мама ахает, подступает еще ближе, и ее теплая рука ложится мне на спину.
Но как? Откуда он мог узнать?
Я устало закрываю глаза. Перед ними возникает счастливое личико дочери.
Кристина сказала. Не специально, конечно но она хотела познакомить его с Богданом.
Мама молча обнимает меня, и от этого простого жеста по спине разливается долгожданное тепло.
Чувствую, как комок в горле тает.
Я готова расплакаться, но мама уже отстраняется, держа меня за плечи и заглядывая прямо в глаза.
В ее взгляде нет ни паники, ни тревоги, а только ясная, холодная решимость.
Мариш Ты только не вини Кристину. Она еще дитя. А дети тянутся к родителям, какими бы они ни были. Нет греха в том, что она выболтала твой секрет отцу.
Я оседаю на стул, пальцы судорожно впиваются в виски.
Но теперь Захар знает. Он видел, как она сияла, когда говорила о Богдане. Теперь он точно не отстанет. Я нутром это чую.
Мама кладет ладонь мне на плечо. Теплую, уверенную, сильную.
Значит, надо готовиться.
К чему? выдыхаю я. К войне?
К защите, спокойно отвечает она. Мы не дадим ему разрушить жизнь твоих детей.
Я вскидываю голову.
Но он же ее отец, мам У него есть права
Права, говоришь? Отлично. Пусть докажет, что он их заслуживает. Сначала исправные алименты, регулярные встречи с Кристиной, которые не будут срываться в последнюю минуту. Потом, может быть, мы подумаем о Богдане. Но решать тебе, Марина. Только тебе. А мы в любом случае всегда будем рядом.
Я поджимаю губы. В груди скапливается тяжелый ком, но сквозь него пробивается решимость.
Ты сильнее его, Марин. Всегда была. Мама сжимает мою руку. И ты обязана защитить своих малышей. Ты это прекрасно знаешь. А Захар Он может рвать на себе рубаху, бить себя в грудь, кричать про отцовские права. Но где он был два года? Где он был, когда ты рожала? Когда ты ночами качала Богдана? Когда Кристина плакала от тоски? Думаешь, он выстоит против тебя? Ошибаешься.
Я всхлипываю, но тут же отмахиваюсь.
Я не позволю ему отравить детство Богдана. Не позволю Кристине снова засыпать в слезах. Никогда.
Мать кивает, и в ее глазах я вижу не только поддержку, но и гордость.
Вот именно. Поэтому мы будем действовать с холодной головой, а не поддаваться эмоциям.
Я моргаю, и в голове выстраивается цепочка мыслей.
Он сказал что подаст в суд.
Ну и ладно, ровно отвечает мама. Пусть подает. Судьи любят факты. А факты на твоей стороне. Он два года не интересовался детьми, не платил алименты, не участвовал в их жизни. У тебя имеются доказательства, а у него что? Да ничего кроме пустозвонства и самомнения.
Ее слова словно выстраивают вокруг меня прочную стену.
Хаос в голове стихает, сменяясь четким, пусть и тяжелым, пониманием того, что делать дальше.
Я сжимаю коробку с тортом так, что пальцы белеют, но теперь это уверенная хватка.
Ты права, говорю я, глубоко вдыхая и расправляя плечи. Что бы Захар ни сказал, что бы он ни сделал, я найду, чем ему ответить. И этой дешевой истерикой он ничего не изменит. Пусть знает: я его не боюсь.
В уголках маминых губ проступает едва заметная, но гордая улыбка.
Вот это моя дочь!
Глава 5
Улыбаюсь, но никто, ни одна душа, не догадывается, что внутри меня бушует шторм.
Ура-а-а! Торт! детвора тут же обступает меня, хлопая в ладоши.
Я ставлю коробку на стол, ловким движением разрезаю этот сладкий кремовый шедевр на куски и раздаю детям.
Их глаза сияют. Они визжат от восторга, а я киваю, словно и сама счастлива.
Только вот счастья во мне нет ни грамма.
Мой взгляд всё время ускользает в сторону, выискивая его
Захара. И Кристину, стоящую рядом с ним.
Прильнув к его руке, дочка что-то оживленно щебечет, смеется, игриво дергает за ладонь.
И, Боже, ее глаза...
Они горят. Моя девочка светится так, как не светилась давным-давно.
Меня прошибает током.
На секунду появляется дикое желание взять этот торт и швырнуть прямо в его самодовольную рожу.
Но я слышу в голове мамин голос:
Мы будем действовать с холодной головой, а не поддаваться эмоциям.
Я сглатываю. Прячу нож, подальше от греха.
Улыбаюсь соседскому мальчишке, протягиваю ему самый большой кусок.
А сама краем глаза наблюдаю, как Кристина всё глубже и глубже погружается в этот разговор с Захаром.
Друзья уже зовут ее играть, тянут за рукав, но ей всё равно. Ей нужен только он. Отец. Предатель.
В груди что-то болезненно разрывается. Но я делаю
шаг назад, опираюсь ладонью о стол и глубоко вдыхаю.
Спокойно, Марина. Ты сильнее. Ты умнее. Ты не позволишь ему забрать ее. Ни ее, ни Богдана.