и вскричал: Братья по литературе! (Осипший голос его окреп и стал горячей.) Слушайте меня все! Он появился! Ловите же его немедленно, иначе он натворит неописуемых бед!
Что? Что? Что он сказал? Кто появился?
понеслись голоса со всех сторон.
Консультант! ответил Иван, и этот консультант сейчас убил на Патриарших Мишу Берлиоза.
Здесь из внутреннего зала повалил на веранду народ, вокруг Иванова огня сдвинулась толпа.
Виноват, виноват, скажите точнее, послышался над ухом Ивана тихий и вежливый голос, скажите, как это убил? Кто убил?
Иностранный консультант, профессор и шпион! озираясь, отозвался Иван.
А как его фамилия? тихо спросили на ухо.
То-то фамилия! в тоске крикнул Иван, кабы я знал фамилию! Не разглядел я фамилию на визитной карточке Помню только первую букву «Ве», на «Ве» фамилия! Какая же это фамилия на «Ве»? схватившись рукою за лоб, сам у себя спросил Иван и вдруг забормотал: Ве, ве, ве! Ва Во Вашнер? Вагнер? Вайнер? Вегнер? Винтер? волосы на голове Ивана стали ездить от напряжения.
Вульф? жалостно выкрикнула какая-то женщина. Иван рассердился.
Дура! прокричал он, ища глазами крикнувшую. Причем здесь Вульф? Вульф ни в чем не виноват! Во, во Нет! Так не вспомню! Ну вот что, граждане: звоните сейчас в милицию, чтобы выслали пять мотоциклетов с пулеметами, профессора ловить. Да не забудьте сказать, что с ним еще двое: какой-то длинный, клетчатый пенсне треснуло и кот черный, жирный. А я пока что обыщу Грибоедова Я чую, что он здесь!
Иван впал в беспокойство, растолкал окружающих, начал размахивать свечой, заливая себя воском, и заглядывать под столы. Тут послышалось слово: «Доктора!» и чье-то ласковое мясистое лицо, бритое и упитанное, в роговых очках, появилось перед Иваном.
Товарищ Бездомный, заговорило это лицо юбилейным голосом, успокойтесь! Вы расстроены смертью всеми нами любимого Михаила Александровича нет, просто Миши Берлиоза. Мы все это прекрасно понимаем. Вам нужен покой. Сейчас товарищи проводят вас в постель, и вы забудетесь
Ты, оскалившись, перебил Иван, понимаешь ли, что надо поймать профессора? А ты лезешь ко мне со своими глупостями! Кретин!
Товарищ Бездомный, помилуйте, ответило лицо, краснея, пятясь и уже раскаиваясь, что ввязалось в это дело.
Нет, уж кого-кого, а тебя я не помилую, с тихой ненавистью сказал Иван Николаевич.
Судорога исказила его лицо, он быстро переложил свечу из правой руки в левую, широко размахнулся и ударил участливое лицо по уху.
Тут догадались броситься на Ивана и бросились. Свеча погасла, и очки, соскочившие с лица, были мгновенно растоптаны. Иван испустил страшный боевой вопль, слышный к общему соблазну даже на бульваре, и начал защищаться. Зазвенела падающая со столов посуда, закричали женщины.
Пока официанты вязали поэта полотенцами, в раздевалке шел разговор между командиром брига и швейцаром.
Ты видел, что он в подштанниках? холодно спрашивал пират.
Да ведь, Арчибальд Арчибальдович, труся, отвечал швейцар, как же я могу их не допустить, если они член МАССОЛИТа?
Ты видел, что он в подштанниках? повторял пират.
Помилуйте, Арчибальд Арчибальдович, багровея, говорил швейцар, что же я могу поделать? Я сам понимаю, на веранде дамы сидят.
Дамы здесь ни при чем, дамам это все равно, отвечал пират, буквально сжигая швейцара глазами, а это милиции не все равно! Человек в белье может следовать по улицам Москвы только в одном случае, если он идет в сопровождении милиции, и только в одно место в отделение милиции! А ты, если швейцар, должен знать, что, увидев такого человека, ты должен, не медля ни секунды, начинать свистеть. Ты слышишь?
Ополоумевший швейцар услыхал с веранды уханье, бой посуды и женские крики.
Ну что с тобой сделать за это? спросил флибустьер.
Кожа на лице швейцара приняла тифозный оттенок, а
глаза помертвели. Ему померещилось, что черные волосы, теперь причесанные на пробор, покрылись огненным шелком. Исчезли пластрон и фрак, и за ременным поясом возникла ручка пистолета. Швейцар представил себя повешенным на формарсарее.
Своими глазами увидел он свой собственный высунутый язык и безжизненную голову, упавшую на плечо, и даже услыхал плеск волны за бортом. Колени швейцара подогнулись. Но тут флибустьер сжалился над ним и погасил свой острый взор.
Смотри, Николай! Это в последний раз. Нам таких швейцаров в ресторане и даром не надо. Ты в церковь сторожем поступи. Проговорив это, командир скомандовал точно, ясно, быстро: Пантелея из буфетной. Милиционера. Протокол. Машину. В психиатрическую. И добавил: Свисти!
Через четверть часа чрезвычайно пораженная публика не только в ресторане, но и на самом бульваре и в окнах домов, выходящих в сад ресторана, видела, как из ворот Грибоедова Пантелей, швейцар, милиционер, официант и поэт Рюхин выносили спеленатого, как куклу, молодого человека, который, заливаясь слезами, плевался, норовя попасть именно в Рюхина, давился слезами и кричал:
Сволочь!
Шофер грузовой машины со злым лицом заводил мотор. Рядом лихач горячил лошадь, бил ее по крупу сиреневыми вожжами, кричал: