В чем еще нужно направлять правосудие? отозвался Жакмен. Вы найдете тело в погребе, а около тела, на мешке от гипса, голову; меня же отведите в тюрьму.
Вы должны идти, сказал полицейский комиссар.
О Боже мой! Боже мой! воскликнул Жакмен в беспредельном ужасе. О Боже мой! Боже мой! Если бы я знал
Ну, что же бы ты сделал? спросил полицейский комиссар.
Я бы убил себя.
Господин Ледрю покачал головой и, посмотрев на полицейского комиссара, хотел, казалось, сказать ему: «Тут
что-то неладно».
Друг мой, сказал он убийце. Ну, а мне ты можешь объяснить, в чем дело?
Да, вам я скажу все, что вы хотите, господин Ледрю, говорите, спрашивайте.
Как это может быть, что у тебя хватило духу совершить убийство, а теперь ты боишься оказаться лицом к лицу со своей жертвой? Что-то случилось, о чем ты не говоришь нам?
О да, нечто ужасное!
Ну так расскажи.
О нет, вы скажете, что это неправда, скажете, что я сумасшедший.
Полно! Что случилось? Скажи мне.
Я скажу вам, но только вам.
Он подошел к г-ну Ледрю.
Два жандарма хотели удержать его; но мэр сделал им знак, и они оставили арестованного в покое.
К тому же, если бы он и пожелал скрыться, это было бы уже невозможно: половина населения Фонтене-о-Роз запрудила улицы Дианы и Большую.
Жакмен, как я уже сказал, наклонился к самому уху г-на Ледрю.
Верите ли вы, господин Ледрю, спросил Жакмен вполголоса, верите ли вы, чтобы голова, отделенная от туловища, могла говорить?
Господин Ледрю издал восклицание, похожее на крик ужаса, и заметно побледнел.
Вы верите, скажите? повторил Жакмен.
Господин Ледрю сделал над собой усилие.
Да, сказал он, я верю.
Так вот!.. Так вот!.. Она говорила.
Кто?
Голова голова Жанны.
Ты говоришь
Я говорю, что ее глаза были открыты, я говорю, что она шевелила губами. Я говорю, что она смотрела на меня. Я говорю, что, глядя на меня, она сказала: «Негодяй!»
Произнося эти слова, которые он хотел сказать только г-ну Ледрю и которые, однако, могли быть услышаны всеми, Жакмен был ужасен.
Вот это да! воскликнул, смеясь, доктор. Она говорила отсеченная голова говорила. Отлично, отлично, отлично!
Жакмен повернулся к нему.
Я же говорю вам! сказал он.
Что ж, сказал полицейский комиссар, тем необходимее отправиться на место преступления. Жандармы, ведите арестованного.
Жакмен вскрикнул и стал вырываться.
Нет, нет, сказал он, вы можете изрубить меня на куски, я туда не пойду.
Пойдем, друг мой, сказал г-н Ледрю. Если правда, что вы совершили страшное преступление, в чем себя обвиняете, то это уже будет искуплением. К тому же, прибавил он тихо, сопротивление бесполезно; если вы не пойдете добровольно, вас поведут силой.
Ну, в таком случае, сказал Жакмен, я пойду, но пообещайте мне лишь одно, господин Ледрю.
Что именно?
Что все время, пока мы будем в погребе, вы не покинете меня одного.
Хорошо.
Вы позволите держать вас за руку?
Да.
Ну хорошо, сказал он, идем!
И, вынув из кармана клетчатый платок, он вытер покрытый потом лоб.
Все отправились в тупик Сержантов.
Впереди шли полицейский комиссар и доктор, за ними Жакмен и два жандарма.
Следом шли г-н Ледрю и два человека, появившиеся у ворот одновременно с ним.
Затем двигалось, как бурный, шумный поток, все население Фонтене, и вместе с ним и я.
Через минуту ходьбы мы были в тупике Сержантов.
То был маленький проулок налево от Большой улицы; спускаясь, он вел к полуразвалившимся распахнутым деревянным воротам с раскрытой калиткой, державшейся на одной петле.
По первому впечатлению все было тихо в этом доме; у ворот цвел розовый куст, а возле него на каменной скамье толстый рыжий кот блаженно грелся на солнце.
Увидев стольких людей и услышав весь этот шум, он испугался, бросился бежать и скрылся в отдушине погреба.
Подойдя к воротам, о которых мы упоминали, Жакмен остановился.
Жандармы хотели силой заставить его войти.
Господин Ледрю, сказал он оборачиваясь, господин Ледрю, вы обещали не покидать меня.
Конечно! Я здесь, ответил мэр.
Вашу руку! Вашу руку!
И он зашатался, словно падая.
Господин Ледрю подошел, дал знак жандармам отпустить арестованного и подал ему руку.
Я ручаюсь за него, сказал он.
Было очевидно, что в этот момент г-н Ледрю не был уже мэром общины, стремящимся покарать преступление: то был философ, исследующий область неведомого.
Только руководителем его в этом странном исследовании был убийца.
Первыми вошли в ворота Доктор и полицейский комиссар, за ними г-н Ледрю и Жакмен; затем два жандарма и следом некоторые привилегированные лица, в числе их был и я (благодаря моему знакомству с господами жандармами, для которых я уже не был чужим, потому что уже встречался с ними на равнине, где показывал им мое разрешение на ношение оружия).
Перед остальными же, к крайнему их неудовольствию, ворота закрылись.
Более чем справедливо, недовольно сказал доктор и вернулся на свое место.
В течение нескольких минут царила тишина. Слышен был скрип пера полицейского комиссара по плохой казенной бумаге, и мелькали строчки привычной формулы.
Написав несколько строк, полицейский комиссар поднял голову и огляделся.