"Вот еще! Вы думаете, что это мне в первый раз, милый человек?"
"Нет, я знаю, что это уже десятое, двадцатое, тридцатое, быть может, святотатство, но что из этого? До сих пор ваши глаза были закрыты, сегодня вечером глаза ваши откроются, вот и все. Не приходилось ли вам слышать о человеке по имени Павел, который стерег плащи тех, кто напал на святого Стефана? И что же! У этого человека глаза были покрыты чешуей, как он сам об этом говорил. В один прекрасный день чешуя спала с его глаз и он прозрел; это был святой Павел! Да, святой Павел!.. Великий, знаменитый святой Павел!.."
"А скажите мне, господин аббат, святой Павел не был ли повешен?"
"Да".
"Ну! И что же, ему помогло то, что он прозрел?"
"Он убедился в том, что спасение состоит иногда в казни. Теперь святой Павел оставил имя, чтимое на земле, и наслаждается вечным блаженством на небе".
"А сколько святому Павлу было лет, когда он прозрел?"
"Тридцать пять".
"Я уже перешел этот возраст, мне сорок".
"Никогда не поздно раскаяться. Иисус на кресте сказал злому разбойнику: одно слово молитвы, и ты спасешься".
"Ладно! Ты заботишься, стало быть, о своем серебре?" сказал разбойник, глядя на меня.
"Нет, я забочусь о твоей душе и хочу спасти ее".
"Мою душу! Ты хочешь, чтобы я поверил этой небылице; да тебе наплевать на мою душу!"
"Хочешь, я докажу, что забочусь о твоей душе?" сказал я.
"Да, доставь мне удовольствие, докажи".
"Во сколько ты оцениваешь ту кражу, которую собираешься совершить этой ночью?"
"Ну ну раздумывал вслух разбойник, поглядывая с удовольствием на сосуды, потир, дароносицу и платье Богородицы. В тысячу экю".
"В тысячу экю?"
"Я отлично знаю, что все это стоит вдвое больше, но придется потерять, по крайней мере, две трети: эти чертовы ростовщики такие воры!"
"Пойдем ко мне".
"К тебе?"
"Да, ко мне, в священнический дом. У меня есть тысяча франков, и я отдам тебе их наличными".
"А остальные две тысячи?"
"Другие две тысячи? Что ж, даю тебе честное слово священника, что я поеду на свою
ничего бояться; но я был взволнован.
Слышен был только однообразный стук мельницы в нижней части города, крики сов и свист ветра в кустарнике.
Луна скрылась за темную тучу и окаймляла ее края беловатой бахромой.
Мое сердце сильно стучало. Мне казалось, что я сейчас увижу не то, чего жду, но нечто неожиданное. Я все поднимался.
С какой-то точки своего подъема я начал различать верхушку виселицы, состоящей из трех столбов и двойной дубовой перекладины, о чем я уже говорил.
К этим дубовым перекладинам прикреплены железные крестовины на них и вешают казнимых.
Я разглядел двигающуюся тень тело несчастного Артифаля, раскачиваемое ветром.
Вдруг я остановился: теперь мне была видна вся виселица от верхушки до основания. Возле нее я заметил бесформенную массу, подобную животному, передвигающемуся на четырех лапах.
Я остановился и спрятался за скалу. Животное это было больше собаки и крупнее волка.
Вдруг оно поднялось на задние лапы, и я увидел, что это то животное, которое Платон называл двуногим животным без перьев, то есть человек.
Что могло заставить его прийти под виселицу в такой час? Пришел он с религиозным чувством, чтобы помолиться, или с нечестивым замыслом для какого-либо святотатства?
В любом случае я решил держаться в стороне и ждать.
В эту минуту полная луна вышла из-за скрывавшего ее облака и ярко осветила виселицу. Я поднял глаза.
Теперь я мог ясно разглядеть человека и все движения, которые он совершает.
Человек этот поднял лестницу, лежавшую на земле, и приставил ее к одному из столбов, ближайшему к телу повешенного.
Затем он влез по лестнице.
Он составлял странную группу с покойником: живой и мертвец как бы соединились в объятии.
Вдруг раздался ужасный крик. Два тела закачались. Я слышал, как кто-то зовет на помощь сдавленным голосом, вскоре ставшим неразличимым; затем одно из двух тел сорвалось с виселицы, тогда как другое осталось висеть на веревке, размахивая руками и ногами.
Я не мог понять, что совершилось под ужасным сооружением; но в конце концов, будь то деяние человека или демона, произошло нечто необычное, что взывало о помощи, умоляло о спасении.
И я бросился туда.
Увидев меня, повешенный зашевелился еще сильнее, в то время как внизу под ним сорвавшееся с виселицы тело лежало неподвижно.
Прежде всего я бросился к живому. Быстро взобравшись по ступеням лестницы, я обрезал своим ножом веревку и, когда повешенный упал наземь, соскочил с лестницы.
Упавший катался в ужасных конвульсиях, другое тело лежало все так же неподвижно.
Поняв, что веревка все еще давит шею бедняги, я навалился на него, чтобы помешать ему двигаться, и с большим трудом распустил душившую его петлю.
Во время этой операции я вынужден был смотреть в лицо человека и с большим удивлением узнал в нем палача.
Глаза вылезли у него из орбит, лицо посинело, челюсть была почти сворочена, и из груди его вырывалось дыхание, скорее похожее на хрипение.
Однако понемногу воздух проникал в его легкие и вместе с воздухом восстанавливалась жизнь.
Я прислонил его к большому камню. Через некоторое время он пришел в чувство, закашлялся, повернул голову и в конце концов увидел меня.