Без ножа да ложки, мужик почитай голый. Перв грохнул кулаком о стол и встал. Молча подошел к развешанному на стене оружию, и что-то бормоча себе под нос долго рассматривал, притрагиваясь то к одному орудию убийства, то к другому, словно советуясь с ними. Вот, тебе, подарок от меня. Наконец он снял один из ножей и протянул парню. Хорошая штука, и за столом сгодиться и бою не подведет. Сам намедни сработал, новый еще, ни к чьей душе не прирос. Сталь хорошая и ручка удобная, из оленьего рога. Владей. Ложку опосля вырежу.
Дальше ели молча, отдавая дань разгулявшемуся аппетиту. Простая деревенская еда, непривычная божественному вкусу, без излишеств и изысков, но до чего же вкусная, да еще после такого приключения неприспособленного к физическим нагрузкам парня, да еще и на трескучем морозе Она согревала тело и наполняло хмельным медом душу. Богумир мог на чем угодно поклясться, что ничего вкуснее не пробовал в своей долгой, в веках затерявшей свое начало жизни. Ему захотелось хоть как-то отблагодарить хозяина, но ему нечем было отдариться, и тут он вспомнил слова матушки, о том, что лучшая благодарность, для человека это внимание богов. Он же бог, пусть и изгнанный.
- А что случилось с дочкой? Поднял он на Перва, полные соучастия глаза. У нее же не врожденное уродство?
Того словно ударили плетью. Мужик поперхнулся и ожег собеседника взглядом.
- Тебе, что за дело? Налились злобой глаза кузнеца. Ты знахарь или волхв?
- Да я просто - Богумир смутился от такой неожиданной реакции.
- Любопытно стало? Рявкнул хозяин, но также внезапно, как и вспыхнул, его гнев потух Прости. Тема для меня болезненная. Не знаю, чем мы батюшке Перуну не угодили. Опосля, в баньке расскажу, коли интересно, с глазу на глаз. Сейчас Славуня придет, не хочу, чтобы слышала, не хочу ей душу рвать воспоминаниями и болью. Он шумно отхлебнул из кружки и замолчал, а парень не посмел больше нарушить вновь наступившую тишину.
В сенях застучали ноги сбивая прилипший к обуви снег, и вошла девушка.
- Банька готова батюшка, я два веника липовых запарила, вам сейчас как раз такие нужны. Квас в предбаннике. Меду с собой не дам. Мыться идете, а не пьянствовать, вернетесь, еще налью. Только вот в чем гость пойдет? Не в носках же по снегу бегать? Она озадаченно посмотрела на ноги Богумира.
- Лапти ему мои подай, те, что давеча сплел, они великоваты получились, но ему в пору должны быть. А нет, так потерпит неудобство, тут бежать недалече. В сенях они, на крюке висят, рядом со шкурами беличьим, что я тебе на шубу собираю. Кивнул в сторону входной двери Перв.
Девушка вернулась быстро. Протянула Богумиру с улыбкой грубую, непривычную, со сладковатым запахом липы, обувь:
- Одевай прямо на носки, так теплее будет. Улыбнулась она, и он непонятно почему покраснел, с благодарностью посмотрев в голубые, насмешливые глаза. Весь мир исчез, растворился и померк, осталась только голубая
бесконечность растворенного в глубине взора неба. Какая же в них таилась искренняя чистота, сколько ума, иронии. Он тряхнул головой прогоняя наваждение.
- Спасибо.
Она кивнула в ответ, тоже покраснела и быстро отвернулась.
- Однако. Хмыкнул озадаченно Перв, стрельнув по дочери глазами, задумчиво мотнул головой, словно возразив сам себе, и встал. Пошли парень, отхлестаю тебя веничком, выгоню парком квасным из тела лихоманку.
Очередное, всего за один день потрясение испытал парень. Он, конечно, видел из Прави, как люди бегают в эти маленькие, пышущие паром и дымом избы, выскакивая из них красными и довольными, но никогда не думал, что это будет так
Во-первых, нагота. Хозяин без стеснения разделся и заставил его стянуть с себя всю одежду. Не принято в Прави оголяться ни перед кем, даже перед отцом, а тут чужой мужик. Но ничего не поделаешь, наступил на горло своему стыду и разделся.
- Зову сюда хозяина банного, зову Банника доброго. Отведай батюшка кваску холодного, да отдарись парком духмяным. Прошептал Перв наговор и плеснув в глиняную мисочку темного кваса поставил ее в угол предбанника. Вот теперь можно и мыться идти. Подтолкнул он Богумира в открытые двери парной.
Кожу обожгло, словно кипятком окатили. Богумир присел, там у самого пола было прохладнее. Такого он никак не ожидал. Его хотели сварить заживо? Он поднял глаза и наткнулся на смеющийся взгляд кузнеца.
- Откуда же ты к нам залетел, соколик, коли пару доброго боишься? Ну-ка вставай да на полог ложись, веничками по тебе пройдусь, а потом в снежок нырнем. Эх благодать Ничего вы иноземцы не понимаете - Он стоял во весь рост, медленно покрываясь каплями пота, и создавалось впечатление, что ему холодно, и он не прочь поддать еще жару. Собрав волю в кулак, и не желая позориться, Богумир поднялся, подошел к деревянному настилу, который хозяин назвал полог, и лег на раскаленные до состояния углей доски.
Вот и умничка. Улыбнулся садист хозяин и плеснул квасу на камни.
Клубы пара взметнулись под потолок ржаным ароматом, и упали вместе с вениками на спину. Волна эмоций прокатилась мурашками по телу. Такого он не испытывал даже в Прави, даже во время пьяных загулов с Инглией, даже во время получения молитвенных требов прихожан, не вливалось в душу столько благодати. Веники гуляли по спине, то колотили, то поглаживали мягкими листьями с ароматом меда, наполняли ее, эту самую, очерствевшую веками божественных деяний душу, светлой блаженной радостью. Хотелось еще, еще, и еще. Больше наслаждения. «Не останавливайся Перв, продолжай. Мне сейчас на столько хорошо, что стон вырывается из груди».