Почему? Она остановилась и подняла мокрое лицо, и посмотрела в глаза.
Красавица. Какой взгляд... В нем живет сама доброта. В нем можно утонуть, и забыть все, забыть даже как дышать. Грудь девушки вздымалась сбитым от бега дыханьем и волнением. Губы... Они манят желанием нежности. Они просят поцелуя.
Дурочка моя. Люблю я тебя, вот почему. Он прижал ее хрупкое тело к себе, и сделал то, о чем мечтал, все это время. Поцеловал наконец эти пухлые, упрямые губы, и они, поверили, сдались наконец его настойчивости, и ответили нежностью. Слова больше стали не нужны, отныне разговаривали влюбленные души, они слились, став одним целым. Такова вот она, настоящая любовь, без притворства. Одна и на всю жизнь, до гробовой доски, рука в руке.
Домой вернулись с мечтательными улыбками на губах, и держа друг друга за руки. Перв сидел, нахмурившись за столом и задумчиво строгал из липовой чурки ложку, кровь капала с порезанного ножом пальца, но кузнец этого не замечал.
Садитесь. Не поднимая головы произнёс он. Разговор есть.
Ты порезался, отец. Слава схватила его руку и вытерла платком кровь.
Пустое, оставь. Остановил он суету дочери. Не помру от царапины. Садись за стол, поговорим. Перво-наперво о своей лжи про свадьбу... Нет никаких с твоей стороны обязательств, парень. Он поднял тяжелый взгляд. То мой грех, и мне отвечать перед богами.
Нет лжи. Перебил Богумир. Свадьба будет.
Что?.. Не понял кузнец.
Прошу у тебя руки дочери. Не откажи. Богумир встал и склонил голову.
Сватовство без сватов? Усмехнулся Перв. Ты не перестаешь меня удивлять, но в нашем случае это наверно и правильно. А с чего ты решил, что она согласится? Он кивнул в сторону дочери.
Я согласна, отец. Покраснела девушка.
О как. Усмехнулся Перв. Шустра у меня молодежь, ничего не скажешь, и когда только успели сговориться. Но это и к лучшему. Он задумался... Только вот разочарую вас. Уходить нам надо, не даст Любомир жизни. Обидел я его, а он мужик мстительный и подлый, от такого что угодно ждать можно. Завтра с утра уходим. Погрузим на телегу добро и выезжаем. Так что свадьбы пышной не обещаю. Победствовать придется, пока на новом месте обустроимся.
Мы и без свадьбы у богов милость, да одобрение спросим. Славуня еще сильнее покраснела. Свадьба, это гостей развлечь да тщеславие свое потешить, а для семьи любовь да уважение требны.
Мудра не по годам. Рассмеялся кузнец. Согласен я, садись, жених. Кивнул он Богумиру указав на лавку. Найдем новое место для жизни, там и свадебку справим. Не совсем нищие. Отыщем чутка золота ради такого дела. Сейчас поднимайтесь, да барахло собирайте. Берите самое необходимое, то, что на телегу поместиться, а я в кузню. Надо Фекле косу справить. Раз обещал надо выполнить.
***
Хороший ты мужик, Перв. Чего бобылем жизнь прожил? За тебя любая бы пошла только свистни, вон сколько вдов в деревне. Краснощёкая, кругленькая, как колобок, пышнотелая тетка Фекла сидела рядом с кузнецом на лавочке около дома и вздыхала. Вон и хозяйство у тебя справное, и сам ты мужик видный да заботливый, один дочку поднял. Да что уж теперь. Пухлая ручка вытерла пот со лба. Уходить тебе надо срочно. Недоброе староста задумал. Она склонилась к самому уху. Сама слышала, как он Бичку кривому наказывал кузню спалить. Тот сполнит, не сумлявайся. Он Любомиру верный прихвостень и тать еще тот, за хмельное, мамку родную зарежет.
Солнце, опускаясь за вершины деревьев, подожгло их зловещим пожаром, последних красок уходящего дня. Похолодало. Сечень (февраль), перед приходом березола (март), решил напоследок показать свой норов, и пощипать людишек за носы последим морозцем.
Парок вырывался вместе со словами шепчущей тетки, а ее лицо в полутьмах белело как предвестник надвигающихся неприятностей.
Поберегись в крайнюю ночь. Вижу, что уже сподобился. Она кивнула в сторону собранных в дорогу саней. Правильно. Я пойду к старосте, и как бы невзначай шепну, что ты бежать собрался, он не дурак,
отступит. Зачем ему руки кривдой пакостить, ежели ты и так отступаешься, добровольно, но все одно, держи ухи востро. Поганый он человечишка, пакостный да злопамятный.
Спасибо Фекла. Только лишнее это. Хочет деревню без кузни оставить, то его дело, мне она уже без надобности, пусть палит, а на меня дернется, я постоять за себя умею, да деток своих в обиду не дам.
Видела в круге лихость твою. Удивил. Хмыкнула она и перевела разговор на другую тему. Ты и в правду свою Славку за блаженного отдаешь? Любопытство в теткиных глазах, готово было выпрыгнуть, и вцепиться в горло кузнеца требуя ответа. Люди бают, что ты нарочно это придумал, чтобы мальца от смертушки оборонить. Правда, аль нет?
Придумал, не придумал. Хмыкнул Перв. А угадал я. По весне, даст Мокошь-матушка, соединю руки, оженю. Да и блаженный он не больше, чем мы с тобой. Хворый был это да, но уже излечился. Любят его боги. Он теперича и кузнецом неплохим стал, и с мечом лихо управляется, да и дочурку мою любит искренне и уважает. Чего еще отцу пожелать. А то, что добра пока не нажил, да примаком в дом входит, то не беда, я не упрекну и другим не позволю, злато дело наживное, и не главное, да и я пока есть, с голоду молодым помереть не дам. Скопил кое-что на старость, нам хватит.