146. Ну старик-то Яков знал много, он человек старинный. У него брат-то тоже задавился на пасхальной, в Великопост. И было уж лет семьдесят-восемьдесят брату-то, не больше дак. Задавился. Ничё, ни с чего, задавился. Вот сатана этим командует, обязательно в Великой пост кто-нибудь где-нибудь задавится. Это уже так положено по божьему делу. Исуса-то Христа Иуда продал за тридцать серебреников, сам ушел, задавился. Обязательно задавится человек, дьявол возьмет все равно свое. Он где-ко задавился, Иуда, на огороде, на лесине. Вот смотри, голубь ведь не сядет на огород, голубь, ведь он святой, только на крышу да куда. Он ни на какой огород не сядет, ни на куст не сядет, на прутик. Вот из-за Иуды они не садятся ни на огород, ни на лес. (8)
147. Если человек станет думать, чтобы задавиться, то задавится обязательно. Один мужчина захотел, пошел в лес, но ничё с собой не взял, шел днем, никого кругом не было. Вдруг навстречу
высоченный мужчина. Подошел и говорит: «Знаю, зачем пришел. Вот тебе веревка». Мужчина попятился, молитвы читает, перекрестился. Так и спасся. (6)
148. На Новинках я жила. Девка у нас была честная, а мужик-то, видно, не работал. Так она, бедная, год мучилась, никому ничё не говорила. Пришла как-то к матери и говорит: «Я, мама, больше не буду жить». А мать: «Да живи, Наташенька, люди они хорошие». Она-то ничё про мужа не знала. Наташа-то ничё ей не говорила. В тот день она надумала руки наложить. Парень к ей в белой рубашке пришел. Она его видит, а муж-то нет. Свекровь ей говорит: «Ты сиди, Наташа, не ходи, мы сами управимся». А она молошница была. Пришла все-таки, молоко перепустила, все оставила, закрыла и бегом убежала. А когда все домой вернулись, подушка мокрая на полу валяется. А она киселя молочного хлебнула да в загоне и задавилась. Бес в петлю пихает, зовет. Они пришли, а она в петле висит. (86)
149. У меня мужик знакомый был, рассказывал тоже. Березники когда строили, туда же многих гоняли. Там тогда бараки были. Вот в одном бараке были девки и парни, жили в разных концах. Девки-то сидели, да и стало им интересно, как это люди давятся. Попробовать решили. Одна на табуретку стала, голову в петлю засунула и говорит: «Вы выйдите, я как закричу, вы сразу и заходите». Ну, мол, спасайте. Они вышли все, дверь закрыли. Она табуретку-то вынула и закричала. Девки крик услыхали. Двери-то открывают, а там здоровый мужик стоит: милиционер. «Нельзя, говорит, сюда заходить». Не пустил их. Так и удавилась девка. Да это, видимо, тожо бес наделал! (86)
150. Меня свекор-то недолюбливал, а я с мужиком своим хорошо жила. А свекор житья не давал. Как-то спать мы легли, Федя мой уже спал, я у стенки, он у краю. Я лежу и думаю: от своих рук ли умереть? Только так подумала, пришла баба здоровая, стоит посреди комнаты, в коричневой шали, космы длинные висят, и говорит: «Что задумала делай!» Я как испугалась, в Федю свово схватилась, он меня еле-еле успокоил. Никогда, девки, так не думайте, никогда, это все бес делает! (86)
151. Не знаю, ему поддаться, дак он задавит. Случаи были, меня чуть не задавили. Я всю ночь не спала. Он меня подымал, все подгонял. Шаль на мне красная была, я думала: «Задавлюсь!» Спать легла, он меня все подымет. Сам спать не дает, спина болит, а он все подганыват, все меня подталкиват. Я как шаль скинула и тут же уснула. Это леший меня подбивал. Я шаль выкинула в окошко в огород. Он шаль мне ладил на ней повесить. Он красное не любит, не знаю почему, не любит красное. (75)
152. Одна женщина задумала повеситься. Вдруг к ней женщина входит. Принесла чашку браги, говорит: «Пей!» Чашка-то дюже велика была. Женщина чашку в руки взяла и говорит: «Господи, благослови все это выпить». Как господа помянула, вместо чашки веревка в руках. И женщина пропала. А если бы чашку стала пить, то веревку бы на шею закинула. Бес это приходил.(89)
153. Одна женщина надумала давиться с мужем жила неважно. Он ушел на работу, а она: «Задавлюсь!» Метет пол березовым веником, а петлю уже к полатям протянула. Думает: «Вымету и задавлюсь». Дошла до веревки, веник заскочил, как есть, в нее. Она тонкая была, он затянулся. А давиться она не стала. Это правда, не смерть ей была, и оказалась она жива. (6)
154. Один кузнец был. И вот надо спать ложиться ему, ночь уже наступила, он домой уже хотел идти с кузницы и слышит: кто-то скачет, колокольчик звенит. Короче раз! к нему подъезжает мужик и говорит: «Подкуй мне лошадей!» А этот отвечает ему: «Уже поздно, ночь. Завтра утром подкую или днем». А он говорит: «Нет, подкуй сегодня!» Тот говорит: «Но мне же спать надо». Он ему говорит, короче, что-то, мол, ему сделает, если не подкует. Тот начал кувать, поднял ногу у этой лошади, смотрит: человеческая рука. Стал гвоздь вбивать в эту руку, там кто-то закричал человеческим голосом. И он говорит: «Это же люди!» «Куй, знай свое! Твое дело кувать». Он подкувал передние ноги, стал задние кувать, и раз опять! человеческая нога. Он говорит: «Люди ведь». «Куй, твое дело кувать». И вот так он подкувал этих людей. Мужик этот говорит: «Мне лошади поскальзовались, а теперь смотри, как я поеду на них». Он взял плеть, стегнул по этим лошадям и помчался. Смотрит: только пыль столбом вдали. Это дьявол на душах тех, кто сам себя жизни лишил, катается. Они себя сами сожгли и сгорели в дому. (15)