Когда Хаапуани был юношей, он некоторое время жил на другой стороне острова, в долине Пуамау, где впитал в себя все, что смог. "Пуамау издавна славилась странствующими труппами певцов", повествует сказитель с острова Фатухива, рассказывая о вожде по имени Тупа. Однажды фатухивская труппа принесла в Пуамау замечательные новые песни. Дочь Тупы выучила эти песни во время своего временного пребывания в Гаваики, стране мертвых. Возвратись оттуда, она научила им живых. Люди ее племени пришли в восторг и сказали, что эти песни должны услышать жители Пуамау. Песни действительно имели большой успех, и сам вождь долины Пуамау вместе со своей труппой присоединился к фатухивцам, чтобы донести песни до острова Нукухи-ва. Хаапуани, местный ученый, о котором уже говорилось, таким образом, жил в двух долинах Атуона и Пуамау, которые с древних времен были известны как центры учености и увеселений. Возвратись в Атуону, он женился и узнал много нового от старшего из родственников жены, высокоученого человека, признанного мастера песнопений.
Согласно старой племенной иерархии выше мастера песнопений стоял только вождь или жрец. Последний был шаманом, через которого боги объявляли свою волю. Старший среди певцов являлся также верховным церемониймейстером. Он следил за подготовкой к многочисленным важным ритуалам и руководил ими. Он также был главным учителем. В специально построенной и освященной школе он учил перворожденного сына вождя и тех взрослых и способных людей, которые хотели учиться. Среди них мог оказаться и его преемник.
Ниже мастера песнопений стояли знатоки различных форм повествовательного искусства и даже более важные, ведущие мастера всех других видов искусства и ремесел. Каждое занятие требовало помимо профессионального мастерства знания особых заклинаний, генеалогий и этиологических преданий. Все это присовокуплялось к уже собранному своду знаний племени. Самыми священными считались те песни, где рассказывалось о происхождении мира и богов. Для исполнения священных песнопений на тех церемониях, которые имели жизненно важное значение для всего племени, из всех мастеров искусств, независимо от их жанра, составлялся хор, руководимый старшим певцом. В текстах эти деятели искусств всегда именуются стариками. На Маркизах происходил процесс выделения этих людей в почти самостоятельный класс. То, что они выделяли себя в отдельную группу, хотя и не организованную в соответствии со всеми правилами, подчеркивалось различными способами. Это их известность и определенная атмосфера проявления сотрудничества в хоре, их взаимозависимость. Это их богатство, которое они получали от служения обществу. Это их частый уход от обычной жизни для выполнения священных обрядов, это, наконец, их престиж среди всех людей, включая молодых, которые были счастливы служить им.
Эти мастера не могли довольствоваться славой прошлых успехов. Мастер песнопений, например, стремился не только сохранять, но и совершенствовать свою технику и знания, участвуя в состязаниях с другими певцами. Он был гордостью племени в случае успеха и страшился потерять свой божественный талант, свою ману.
Когда со всех районов острова, а иногда и с нескольких островов знатоки песнопений собирались на большие религиозные празднества, они, как бы ни были заняты, находили время для того, чтобы встретиться в специально отведенном доме и посостязаться в своем искусстве. Любого такого деятеля могли объявить негодным специалистом (приговор выносил или официально признанный судья, или совет равных ему). Ошибка могла стоить ему права на звание мастера песнопений. Или его коллеги могли его убить. Или он мог умереть, пораженный своей собственной маной, обернувшейся против него.
Любой мог присутствовать на их состязаниях в мудрости, и любителей интересовали результаты.
У каждого племени был свой вариант определенного вида песен, называемый "уйи". По форме это обычно драматический диалог двух певцов из разных племен, чье поэтическое
искусство оценивал ведущий состязание судья. Естественно, свой певец всегда оказывался победителем. Позднее эту песню использовали для восстановления чувства собственного достоинства, когда лодку с людьми, собиравшимися нанести визит на другой остров, тамошние жители негостеприимно поворачивали назад. Эту песню исполняли достаточно громко, чтобы было слышно с берега. А в ответ неслась насмешливая песня.
Женщина никогда не могла стать мастером песнопений, церемониальным жрецом. Ей запрещалось исполнять самую священную, вступительную, часть космогоническую песнь. Она могла, однако, учиться и посещать школы, даже те, в которых преподавал сам глава певцов. Д-р Хэнди только упоминает, но не рассказывает о том, что случилось, когда почтенная образованная женщина с острова Фатухива решилась вызвать на неофициальное состязание мужчину своего главного учителя. Возможно, это та самая женщина, о которой д-р Хэнди где-то в другом месте говорит, что у нее было звание знатока легенд и что ее учила в священной школе мать, а ее таким же образом учила ее мать. Эта женщина пыталась научить свою дочь, но девочка оказалась неспособной. Знание искусств и религии всегда было более или менее наследственным. Дети знатока получали от него сведения о его занятиях, и он, конечно, хотел, чтобы знания передавались и дальше как часть наследства. В наше время один старец из долины Пуамау считал свою внучку Тахиа-тиа-кое самой способной из своих потомков. Он был уверен, что она усвоила, вероятно, больше всего из того, чему он ее учил, и даже песни, которые раньше были табу для женщин. Старый знаток песнопений из долины Атуона учил свою племянницу и ее мужа Хаапуани.