Разобрали стену, и вышел из темницы Кралевич! Но только не молоденьким парнишкой, каким его замуровали! Не узнать Марко! Даже Рыжебородый не узнал его: белый он был, как Лунь, и волосы, и борода седые. Было ему лет семьдесят, а выглядел он словно восьмидесятилетний. Смотрит на него Рыжебородый, смотрит и говорит:
Эх, Марко, Марко Кралевич, остался ты все-таки живым. Видать, сама Марья Всевышняя хранила тебя. Ступай же, племянник мой, и пусть ветер заметет пылью твои следы.
Но мир велик: куда податься? Куда деться старику? Кому он нужен? Может, наняться на старости лет в услужение? Или одиноко скитаться по белу свету?
Подумал, подумал он, да и пошел прямиком домой. А дорогу ему указывала колокольня, родной деревни, что белела вдалеке.
Что же ждало его дома? То же самое, что ждет меня, когда в воскресный день после обеда одену я свой выходной костюм и выйду к воротам. Прежде люди проходили мимо и раскланивались со мной все знали меня: «Как, дядя Напо, поживаете? Все молодеем?» или «Ну, как живешь, старина, душа твоя присохла к плоти, что ли не можешь расстаться с этим грешным миром, так же, как и я?» Словом, каждый скажет что-нибудь. А теперь проходят мимо дома какие-то чужие люди. Никто не здоровается со мной, никто не зовет в корчму, что напротив моего дома. Постою я так немного, а потом возвращаюсь в дом, вешаю обратно в шкаф черный выходной костюм, натягиваю на колодку ботинки и аккуратно ставлю их вниз, чтобы жена моего внука не придралась, да укладываюсь пораньше спать. Ну, посудите сами, что мне еще остается делать? И почему не берет меня к себе господь?
Все это я говорю к тому, что и Марко Кралевичу было не сладко. Люди поглядывали на его седую бороду и думали: «Что нужно здесь этому старику?»
Шел Марко на околицу деревни, к дому матери и все выспрашивал у людей:
Неужели не узнаете? Я же Марко, маленький Марко, батрак, не помните? Я Марко Кралевич!
Теперь все его узнали. Окружила его толпа, вся деревня собралась даже к дому матери его не подпустили.
Хорош, нечего сказать! Не постеснялся явиться сюда, людей лишить покоя! Да мы тобой детей стращаем: «Спрячься скорее под перину, а то вон Кралевич идет, сейчас заберет тебя! Что тебе от нас нужно? Мало ты убивал на своем веку!»
«Снести бы им всем сейчас головы, думает про себя Кралевич, ну, а что толку? От этого мне не стало бы легче. Уйду-ка я лучше отсюда. Нечего мне тут делать».
И он ушел из своей деревни. Вырубил себе палку, вырезал на ней узоры и пошел по дороге куда глаза глядят. Идет и печальную песню поет. Эту песню он сам сложил, не бог весть какая песня простая, грустная, валахо-цыганская:
Драгоценная дева Марья, раскрасавица моя! Услышь ты мою молитву! Никчемным стариком стал я, мне семьдесят лет, а может, и восемьдесят. Ребенком я на дурное дело употребил свою силу и загубил жизнь свою. Сидеть бы мне теперь вместе со всеми у костра, угольком разжигать трубку, забавляться с внуками, мирно коротать дни да рассказывать сказки о давно минувших временах. Возьми ты мою силу, прошу тебя, и сделай мои грехи несовершившимися. Я хотел бы дожить последние годы свои спокойно.
И ответила ему святая Марья:
Много ты хочешь, Марко Кралевич. Здесь даже бог не властен. Силу тебе дала я, я и возьму ее. Большую беду ты навлек на себя. Помогу я тебе как умею. Лишь бы худа не было, Марко Кралевич. Я когда-то уже говорила тебе: бывает, что и бог бессилен. А теперь ступай в свою деревню.
Обрадовался бедный Кралевич и поспешил домой.
Когда вошел он в свою деревню, люди стали почтительно расступаться перед ним, а он смотрел на них с удивлением: что же случилось? Но они просто отдавали ему должное как старику.
Вот открыл он дверь родного дома и видит свою мать. Сидит она, как прежде, в кухоньке, глядит на Марко и не узнает его.
Неужели это ты, мой сын Марко? Неужто это моя смуглая звездочка? Быть не может! Неужели я уже так стара! Поди сюда, склони голову ко мне на колени, стань как прежде моим маленьким сыночком! Иди же скорей, моя крошка.
Я ведь старик уже, мама! Видите эту седую бороду? Давно прошло детство. К чему тратить слова понапрасну! Где отец мой?
Отец? Разве я тебе не говорила? Умер он давно. Его на войне убили.
Значит, он был гусаром? И носил красный мундир? Красный, как ваша старая нарумяненная рожа? Небось Харамбусу поджидаете к вечеру? Неужели вы все еще не образумились?
И мать, не издав ни звука, свалилась со стула. В это время вошел Харамбуса.
Эй ты, старая развалина, бородач проклятый, что ты сделал с моей рани ? Уж не подсыпал ли ты ей яду? Отвечай, не то подожгу твою бороду!
А ты все такое же похотливое животное, каким был раньше! Моя родная мать твоя рани, а ты мой добрый отец Что, удалось тебе выбраться из дубового гроба?
Не выбеги Кралевич из дома, был бы у этой сказки плохой конец. Но он ушел, и снова потянулась перед ним бесконечная дорога.
Мой дед встретил его где-то в задунайском краю.
В конце пресвятая Марья сказала Марко: «Всевышний воскресил моего сына, но распятие так и осталось распятием!» Ведь и у Марко воскресли и отец и мать, а толку-то что ему было от этого?