Всего за 449 руб. Купить полную версию
над чем угодно. Это само по себе забавляет и радует. На душе стало очень легко. А ведь где-то там, в лесу сейчас бродила моя бабушка.
Через несколько минут мы были уже у моего дома. Ребятам предстояло идти дальше. А я спешил домой, чтобы успеть немного вздремнуть, перед тем как отправиться в лес.
Ну что?
Если идем в ночь, то, значит, увидимся.
Вы уверены?
Ты что, конечно, я только за.
А я давно мечтал с тобой всю ночь по осеннему лесу пошляться. Таких приключений у нас еще не бывало, да и так далеко мы еще никогда не заходили.
Это точно! Ладно, ребят, спасибо вам, увидимся!
Давай и спокойной ночи тебе, если все-таки ночью искать не пойдем.
И тебе, Маш!
И действительно, ведь мы с Даней часто уходили в лес просто посидеть у костра, попробовать построить новый штаб или выковать на костре нож из ржавого куска железа. Когда мы были всей компанией, то и Машка с Ленкой всегда были с нами. У нас никогда не было этих странных предрассудков, что относится к женским делам или вкусам, а что к мужским. У нас всегда все было вместе, строили ли мы плот, хижину или обустраивали хозяйство в очередной землянке. Жаль, что Ленка, скорее всего, не приедет. Я был бы рад ее увидеть, с ней мы как-то были особенно дружны, хотя в городе почти не общались.
Мы сидели всей семьей за столом и в очередной раз пили чай. Обсуждая услышанное и высказывая различные гипотезы о произошедшем, мы коротали время до появления Дыма, который должен был сказать, что решили насчет ночных поисков. Если готовых людей нашлось бы достаточно, то в эту ночь обе мои тети, Таня и Вера, должны были отдохнуть. Потому как в прошлую ночь они почти до самого утра вместе с остальными бродили в поисках бабушки по болоту. И толком не выспавшись, вынуждены были приступить к поиску уже утром. Между тем кто-то еще и должен был заниматься хозяйством. Да и мы с мамой тоже ослабли. Было нелегко, все были измучены и хотели спать, а врожденный крестьянский образ мыслей не позволял пустить дело на самотек или даже просто передать его в чужие надежные руки.
Итак, ожидая дядю Толю, мы пили чай и отдыхали. По радио с треском звучал романс «Соловьи». Таня очень любила эту песню, поэтому все мы ненадолго прекратили разговоры, чтобы не мешать ей слушать. Песня вызывала у нее ностальгию, как, впрочем, и у всех, чье детство пришлось на тяжелые военные годы. Таня, словно не заметив, что мы перестали разговаривать, сказала, чтобы мы пили чай, пообещав сейчас вернуться. Я знал, что она сейчас наверняка сидит у радио и плачет. Мало того что беда с бабушкой, а тут еще и это. Никогда не мог переносить такие моменты. С одной стороны, все мы всегда сопереживали жертвам войны, всем тем, кто потерял близких, кто потерял самого себя. Но если говорить искренне, мы могли лишь лицемерно сотрясать воздух, разглагольствуя о чувствах, которых сами мы не знали и никогда не смогли бы узнать. Поэтому я всегда избегал таких моментов и предпочитал не вмешиваться в чьи-то тяжелые думы со своим фальшивым сочувствием. Ведь я-то знаю, что никакого сопереживания нет. Это невозможно понять или прочувствовать до конца никому из тех, кто родился «под солнцем». Мне даже на 9 мая было стыдно произносить все эти глупые заученные фразы. Достойнее было просто промолчать. Во всяком случае, так мне всегда казалось. А тут еще и бабушка. И ведь это мне она бабушка, а ей мать родная, которая ее через войну протащила и уберегла. Ну вот хоть под землю провались.
Через некоторое время Таня вернулась, вытирая остатки слез под глазами. Тетя Вера продолжила разговор:
Слушай, Таня, я вот что подумала. Оно, может, и сходить? Хуже ведь от этого точно никому не будет.
Куда сходить?
К Воробьихе.
Ненадолго повисла пауза.
Я знаю, что все это сектантские мракобесия, но А вдруг нет? И к тому же, я сегодня вот знаешь что узнала?
Что?
Воробьиха-то зачем-то к нам ходила, на избу смотрела.
Вчера?
Да, а вдруг это она ее надоумила зачем-то.
Мда Что тут, не того все Это
Ведь Воробьиха ни к кому просто так не ходит.
А что, она прямо в дом заходила?
Да не знаю, а может, и заходила, да просто не видел никто. Может, дойти до нее, поболтать?
Да о чем хоть болтать?
Да кто ее знает.
Ну, а потом и сама еще в лес попрешься и потеряешься так же.
Нет, мне сказали, как ее попросить надо. По-свойски. Она, скорее всего, тогда поможет.
Да, а что потом на деревне люди говорить будут?
Да знаешь, что люди? Я им все сама скажу, пусть хоть в тюрьму сажают за суеверия. Мне не стыдно.
Да брось ты В тюрьму, скажешь тоже.
Мне не стыдно! Стыдно будет, если правда все, а мы так и не обратимся,
потому что стеснялись суеверий да того, что люди скажут.
Да так-то и правда, уж не знаешь тут, кому молиться да кого просить
Вот-вот, а хуже-то не станет, ну суеверия и ладно, хуже же ведь не будет.
Посмеются все, скажут, вот тебе советский человек к бабкам гадать ходит.
Да и ладно, а вообще не гадать: она, говорят, помочь может.
Ой, Верочка, не знаю, что и делать теперь. Таня опять пустила слезу. Моя мама подсела к ней и стала успокаивать, хотя на глазах у нее тоже блестели слезы. «Ну, замечательно», подумал я. На подобные сантименты мне никогда не хватало храбрости. Тетя Вера подсела к ним и начала тихонечко приговаривать: