Кейт, сидевшая напротив меня и с мрачным видом глядевшая в окно, за которым сгущались сумерки, точно разговор не представлял для нее никакого интереса, улыбнулась мне неловкой ободряющей улыбкой. Ей минул двадцать один год значит, она всего на три года моложе моей мамочки, а как непохожа на нее. То, что у мамочки было красиво, у нее было безобразно: глаза бесцветные, скулы широкие, а кожа сухая, потрескавшаяся, прыщеватая. Волосы у нее были какого-то неопределенного цвета нечто среднее между рыжими Гау и черными Лекки.
Ты, конечно, уже школьник?
Да. Я покраснел от одного того, что ко мне обратились: мне было очень трудно говорить. Я ходил в школу мисс Барти в Кресченте.
Кейт понимающе кивнула.
Тебе там нравилось?
Очень. Если правильно ответишь из катехизиса или по общеобразовательным предметам, мисс Барти давала конфетку драже из коробочки, которую она прятала в шкафу.
У нас в Ливенфорде есть отличная школа. Я думаю, тебе там понравится.
Папа откашлялся.
Я полагаю, что начальная школа на Джон-стрит принимая во внимание, что и ты там, Кейт была бы наиболее подходящей.
Кейт перестала смотреть в окно и перевела взгляд на папу она была возмущена, чуть ли не разгневана.
Ты же знаешь, что школа на Джон-стрит препаршивая. Он должен учиться в Академической, где мы все учились. Для человека с твоим положением ни о какой другой школе и речи быть не может.
М-да Папа опустил глаза. Возможно но только со второй половины семестра Сегодня у нас четырнадцатое октября, не так ли? Порасспроси-ка его и выясни, в какой класс его надо определять.
Кейт решительно мотнула головой.
Он сейчас просто умирает от усталости, его надо немедленно уложить в постель. С кем он будет спать?
Этот вопрос вывел меня из дремоты, в которую я все больше погружался, и, усиленно моргая, я уставился на маму, а она медлила с ответом очевидно, другие заботы не дали ей возможности обдумать это раньше.
Он слишком большой, чтобы спать с тобой, Кейт А у тебя чересчур узкая постель, Мэрдок да к тому же ты часто засиживаешься допоздна за книгами. А почему бы нам, папа, не положить его в бабушкиной комнате? На время, конечно, пока ее нет дома.
Но папа отклонил это предложение, отрицательно покачав головой.
Она платит нам хорошие деньги за свою комнату. Мы не можем вторгаться к ней без ее согласия. Да и потом она скоро вернется.
До сих пор Мэрдок молча ел, флегматично пережевывая пищу, он низко пригибался и внимательно, точно сыщик, оглядывал каждый кусочек хлеба; время от времени он брал учебник, лежавший рядом с тарелкой, и подносил его к самому лицу, точно хотел понюхать. Сейчас он поднял голову и с деловым видом посмотрел на всех.
Пусть идет к дедушке. Ничего другого тут не придумаешь.
Папа кивнул в знак согласия, хотя лицо его при упоминании о дедушке омрачилось.
Итак, вопрос был решен. Хоть я наполовину спал, сердце у меня замерло от страха еще одно звено в цепи моих бед, звено, которому суждено связать меня с этой странной грозной личностью, живущей наверху. Но возражать я побоялся, да и слишком устал веки у меня так и слипались. Тут Кейт отодвинула свой стул и поднялась.
Ну, пойдем, дружок. Мама, у нас есть горячая вода?
По-моему, есть. Но только оставь и для посуды. Не трать много.
В тесной ванной Кейт помогла мне снять одежду и почему-то покраснела, когда я разделся донага. На самом дне вделанной в пол ванны, до половины желтой и облупившейся, было налито немного теплой воды. Кейт нагнулась и стала мыть меня тряпкой, которую она намыливала большим куском шершавого желтого мыла. Голова у меня так и клонилась на грудь, а веки настолько распухли, что я уже не мог плакать. Я всецело подчинился Кейт: она вытерла меня и помогла мне надеть дневную рубашку. Звякнул крючок на двери ванной. Мы стали подниматься наверх. А там, на площадке, из тумана, где плясали волны, покачивался корабль, ревел
ему конец, я вскочил и принялся «вертеть колесо» единственное, в чем я мог показать свою сноровку, трижды перекувырнувшись через голову.
Когда я выпрямился, весь красный от натуги, я встретил обезоруживающий взгляд Луизы, и она сказала так просто, что лучше бы обругала:
А я было испугалась, что ты католик. И улыбнулась.
Покраснев до корней волос, я пролепетал:
С чего ты это взяла?
Право, не знаю. Но хорошо, что я ошиблась.
Потрясенный этим признанием, я молча уставился на свои ботинки, но особенно озадачило меня то, что в глазах Алисон я прочел что-то похожее на мое собственное смятение. Все еще улыбаясь, Луиза отбросила назад свои длинные волосы.
И ты приехал сюда насовсем?
Да, насовсем. Я говорил, с трудом разжимая непослушные губы. Если хочешь знать, я через три недели поступаю в Академическую школу.
В Академическую?! Да ведь это твоя школа, Алисон! О господи, какое счастье, что я ошиблась и ты не католик. В Академической школе ведь нет ни одного такого. Правда, Алисон?
Алисон утвердительно кивнула, не отрывая глаз от земли. Я почувствовал, что у меня защипало веки, а Луиза, присев, весело рассмеялась.
Нам пора завтракать. Она решительно взялась за обруч и сказала, вконец уничтожив меня своим веселым состраданием. Не горюй! Все будет в порядке, если то, что ты сказал, правда. Пойдем, Алисон.