Второе четверостишие представляет собой одно многосложное предложение, состоящее из нескольких односложных. Характерной особенностью строк 5-6 является то, что их содержание показывает непосредственную образную связь пары сонетов 5-6 с рассматриваемыми сонетами 15-16, являющихся другой парой сонетов, также входящих в «the diptych», «диптих». Дело в том, что строки 5-6 сонета 16 предоставляют прямую ссылку на поэтический образ персонифицированных «сезонов года» в строке 1 сонета 5: «hovers» («howers» в Quarto 1609), «парящих» Хорай, в качестве «аллюзии» на древнегреческий миф.
В данной трактовке строка 5 сонета 16 обрела абсолютно новые смыслы: «Теперь, вы стоите на вершине счастливых часов (хорай)», речь шла об вершинах «золочённых» башен, обрамляющих врата со входом в обиталище богов Олимпа, согласно мифу, эти врата охраняли Хораи, дочери Зевса и Фемиды.
Содержание следующих строк 6-7 служит подтверждением вышеизложенного, так как образы «девственных садов», во-первых, соответствуют описанию девственных садов, то есть «нетронутых рукой человека» садов вокруг горы Олимп, во-вторых, являясь аллегорией, характеризующей самих Хорай. Они должны были быть девственницами для совершения многих ритуалов, в которых принимали непосредственное участие, будучи дочерями Зевса и Фемиды, согласно мифу и содержанию «Гимна Орфея 43 к Хораям». Характерно, но основными атрибутами «парящих» Хорай являлись цветы и плоды. (См.: «The problem of mythological image «Horaе» in Sonnet 5 by William Shakespeare». Special Edition).
«Now stand you on the top of happy hours,
And many maiden gardens, yet unset,
With virtuous wish would bear your living flowers,
Much liker than your painted counterfeit» (16, 5-8).
«Теперь, вы стоите на вершине счастливых часов (хорай),
И много девственных садов всё ещё не закрыты,
С желанием добродетельным вынести ваших живых цветов, (признай)
Гораздо приятнее, чем раскрашенная ваша фальшивка» (16, 5-8).
В строках 5-6, повествующий поэт от первого лица обратился к юноше предоставив свои аргументы для нарратива: «Now stand you on the top of happy hours, and many maiden gardens, yet unset», «Теперь, вы стоите на вершине счастливых часов (хорай), и много девственных садов всё ещё не закрыты»
Конечная цезура строки 5 была мной заполнена словом в скобках «хорай» (мн. ч.), решившим проблему рифмы строки. Оборот речи «стоять
на часах», с испокон веков означал «стоять в дозоре», но в древнегреческом мифе, в таком случае речь шла об вершинах «золочённых» башен, обрамляющих врата со входом в обиталище богов Олимпа, согласно легенде, именно, эти врата охраняли, то есть были в дозоре Хорай.
«With virtuous wish would bear your living flowers,
Much liker than your painted counterfeit» (16, 7-8).
«С желанием добродетельным вынести ваших живых цветов, (признай)
Гораздо приятнее, чем раскрашенная ваша фальшивка» (16, 7-8).
В строках 7-8, повествующий бард продолжил излагать обращение к юноше: «With virtuous wish would bear your living flowers, much liker than your painted counterfeit», «С желанием добродетельным вынести ваших живых цветов, (признай) гораздо приятнее, чем раскрашенная ваша фальшивка».
Конечная цезура строки 7 была мной заполнена словом в повелительном наклонении в скобках «признай», установившее рифму строки, и которое по смыслу имеет соотношение к следующей строке 8. Слово «признай», заполнившее конечную цезуру строки 7 является «императивом», что значительно обогатило «шекспировскую» строку, таким образом это слово связало сонет 16 с сонетами 19 и 5.
* Императив (лат. imperativus повелительный, от лат. impero повелеваю) в лингвистике наклонение, известное также как «повелительное наклонение».
По определению, Джонатана Харта (Jonathan Hart) относительно сонета 19, что: «The sonnet consists of a series of imperatives, where time is allowed its great power to destroy all things in nature», «Сонет состоит из ряда императивов, где автор приказывает времени разрушать всё сущее в природе при помощи его великой силы». (Hart, Jonathan 2002: «Conflicting Monuments. In the Company of Shakespeare». AUP, New York).
Строка 7 на всём протяжении, представляет собой аллегорическую метафору, так как речь шла об «добродетельном желании вытерпеть живых цветов», то есть собственных детей. Рассуждая об следующем предложении: «(признай), гораздо приятнее, чем раскрашенная ваша фальшивка», можно лишь предположить, что речь шла об одном из портретов юного графа Саутгемптона. Дело в том, что ежечасно растущее состояние юноши давало ему безграничные возможности, поэтому при жизни ему было написано множество портретов маститыми мастерами живописи, но зато ныне сохранилась, лишь малая толика из ранее существовавшей обширной галереи его портретов всевозможных размеров.
Третье четверостишие представляет собой одно многосложное предложение состоящее из нескольких односложных. Характерно, но в риторической модели третьего четверостишия, повествующий с помощью доводов и контрдоводов начинал формировать опорные точки основного нарратива, названного, как «the procreation sonnets», «продолжения рода».