Шрифт
Фон
"Псов завыванье из тьмы донеслось". Вергилий, Эн, ст. 257 (лат.). (Пер. С. Ошерова.) Эпиграф из «Энеиды» Вергилия, и речь идет о собаках, сопровождавших богиню Гекату.
1927
Язык
Родная речь певцу земли родная:
В ней предков неразменный клад лежит,
И нáшептом дубровным ворожит
Внушенных небом песен мать земная.
Как было древле, глубь заповеднáя
Зачатий ждет, и дух над ней кружит
И сила недр, полна, в лозе бежит,
Словесных гроздий сладость наливная.
Прославленная, светится, звеня
С отгулом сфер, звучащих издалеча,
Стихия светом умного огня.
И вещий гимн, их свадебная встреча;
Как угль, в алмаз замкнувший солнце дня,
Творенья духоносного предтеча.
Земля
Илье Голенищеву-Кутузову
Повсюду гость, и чуженин,
И с Музой века безземелен,
Скворешниц вольных гражданин,
Беспочвенно я запределен.
И по-иному луг мне зелен,
Журчит иначе студенец
Под сенницей лесных молелен,
Чем жнице ль, пастушку ль овец,
Микулам, сельским уроженцам,
Поднявшим ралами поля
Но и скитальцам, отщепенцам
Ты мать родимая, Земля.
И в одиночестве, в пустыне,
В смарагдовой твоей раине,
Едва склонюсь к тебе, дремля,
Ты шепчешь, сонный мох стеля,
О колыбели, о святыне.
1928
«Тебе завет, потомок мой»
Тебе завет, потомок мой,
Земли грядущий поселенец!
От зверя-предка путь прямой
К звериности глухонемой.
От зверя кто спасет? Младенец.
Его лишь ты в себе спаси:
Еще невинный, он играет
С лучом и к Богу в небеси,
Смеясь, ручонки простирает.
«В стенах, ограде римской славы»
В стенах, ограде римской славы,
На Авентине, мой приход
Базилика шумна Саввы,
Что Освященным Русь зовет.
Пришел с пустынных плоскогорий
Сонм Саваитов, Сириян,
С причастной чашей для мирян;
Им церковь дал святой Григорий.
Сень подпирают кораблей
Из капищ взятые колонны;
Узорочьем цветных камней
По мрамору пестрят амвоны;
В апсиде агнцы Мил убор
Твоих, о Рим, святилищ Дряхлых!
Как бы меж кипарисов чахлых
Он чрез века уводит взор
Тропой прямой, тропою тесной,
Пройденной родом христиан,
И всё в дали тропы чудесной
Идут Петр, Яков, Иоанн.
8 января 1944
«У лукоморья дуб зеленый»
«У лукоморья дуб зеленый»
Он над пучиною соленой
Певцом посажен при луке,
Растет в молве укорененный,
Укорененный в языке.
И небылица былью станет,
Коли певец ее помянет,
Коль имя ей умел наречь.
Отступит море, дуб не вянет,
Пока жива родная речь.
Велисарий-слепец
Марку Спаини
Нищий, в даре вижу чудо,
В чуде длани Божьей дар.
На серебряное блюдо
Падает хрустальный шар.
Медь деньгú по меди брякнет
(Старику до похорон
Благостыня не иссякнет)
Сферы слышу тонкий звон.
Видит ангелов и землю
Взор угасший в хрустале
Так бесславие приемлю,
Велисарий , на земле.
Верх и низ в тебе, как спицы
В колесе, Небесный мяч,
С той поры как на зеницы
Мне покой пролил палач.
«Хирурги белые, склонясь к долине слез»
Велисарий (ок. 504565) полководец византийского императора Юстиниана I. Успешно воевал с иранцами, вандалами, а в Италии с остготами. По преданию, после обвинения в государственной измене (562) был ослеплен и просил милостыню.
Хирурги белые, склонясь к долине слез,
О неба действенные силы,
Вы плоть нам режете, бесчувствия наркоз
Вливая в трепетные жилы.
И, гнойник хульных язв, растленный Человек,
Пособник Дьявола злорадный,
Исток отравленный несущих скверну рек,
Не брошен вами Смерти жадной.
Целите вы, чтó тварь Творцу дает целить,
И мнится вам, что недостанет
Христовой Крови всей смоль мира убелить,
Но капать Кровь не перестанет.
Два ворона
Со двух дубов соседних
Спор о судьбах последних
Два ворона вели.
С потопа числят годы;
Пред ними сходят роды
В покоища Земли.
Пророчил черный вод возврат,
А белый граял: «Арарат».
Хвалились: «Белизною
Я полюбился Ною;
Он отпер мне ковчег.
В волнах не сыщешь зерен;
От мертвой снеди черен
Стал этих перьев снег».
«Я в радуге небесных врат
Стал, черный, бел, как Арарат».
Со двух дубов соседних
О временах последних
Два врана спор вели,
Два вещих сторожила,
Два пламени светила
Над забытьем Земли.
Пророчил черный вод возврат,
А белый славил Арарат.
24 февраля 1944
«Себя надменно не кори»
Себя надменно не кори,
Что бóльшего не совершил;
О том, чтó мог, не говори,
Коль не нашлось на дело сил.
Кто стан свой знает, сердцем прост?
Не тот же ль твой, как ни тянись,
Останется природный рост?
За тенью славы не гонись.
Тень за тобой, не ты за ней;
Порой короче тень, чем ты,
Порой протянется длинней
Чтоб исказить твои черты.
Будь слуха страж: твоя струна
(Звал душу лирою Платон),
Всегда ль равно напряжена,
И верен ли звучанья тон?
Искусство ангельской руки
В целительном наитьи сна
Так нагнетет твои колки,
Чтобы не лопнула струна.
«Зверь щетинится с испугу»
Зверь щетинится с испугу;
В холе, неге шерсть гладка.
Входит злобы ветр в лачугу,
И постель забот жестка.
Страх и скорбь, нужда, разруха,
Опыт бегства и конца
Все ж участливей сердца
Делают, и чутким ухо.
Темен дух. Быть может, в нас
Только трубы роковые
Родники любви, впервые,
Разомкнут в последний час.
22 апреля 1944
«Различны прежде были меры»
Различны прежде были меры
Владыки, воина, жреца,
Пирата, мастера, гетеры,
И земледельца, и купца.
Теперь один запас понятий,
Один разменочный язык
Равняют всех в гражданстве братий;
Обличья заменил ярлык.
Бьют тем же шаром те же кегли
Бунтарь, епископ и король,
Клейма фабричного избегли
Вы, чья не обуяла соль!
Мир плоско выравнен, а духа
Единомысленного нет;
Летит Эриния Разруха
За колесницею побед.
Шрифт
Фон