Мама молчала, лицо ее сделалось суровым и задумчивым давешней светлой радости, так красившей ее, как не бывало. Смотрит широко распахнутыми глазами и окошко не моргнет и, конечно, ничего не видит там, погруженная в свои мысли.
За окном сгущалась темень ночи. На небе проклюнулись первые робкие звездочки вот-вот погаснут. Пламенел край горизонта, как кляксами заляпанный обрывками черно-фиолетовых туч там укладывалось на покой утомленное за длинный день солнце. Светло-розовая полоска, отделяющая небо от земли, постепенно сужалась, темнела, будто остывала, покрываясь пеплом. Прошло некоторое время, и она угасла совсем, и звезды на небе сразу стали ярче и крупнее. Через дорогу, в окнах Пызиного дома, зажегся электросвет, и, перечеркнутые переплетами рам, на тротуар легли желто-белые, неправильной формы квадраты.
Неслышно поднялась мама, легкой тенью проплыла по комнате и скрылась в спальне. А я сидел и думал о письме отца. Что-то неясное и томительное, не до конца понятное было в нем для меня. Что, ну что? Казалось так: сказали мне что-то очень большое и важное, сказали на чистом русском языке, а до меня не дошло, словно я разучился понимать язык родной земли. Может быть, такое ощущение появилось потому, что в письме отец что-то не договаривает.
Вдруг я подумал: а к чему папка написал о погоде? И написал неправильно, в природе так не бывает: «тучи ползут, гром погромыхивает, шлепаются капли дождя», «будет гроза и промочит она меня до костей» Ошибка? Ну нет, папка такой наблюдательный, что ошибки не допустил бы Нет, гроза не так начинается, как он пишет, а по-другому: наплывают черные тучи, тяжелые, неповоротливые, низкие вот-вот на землю от тяжести рухнут, тихо-тихо становится вокруг, а потом откуда-то вдруг пахнёт холодом, рванет шквал ветра, промчится по улицам, скручивая и ввинчивая в небо пыльные столбы, грянет гром, словно небо расколется на куски, и хлынет обвальный теплый дождь, зальет дворы и подворотни, по сточным канавам запенятся целые речки А у папки не так и не то Не то Но что же тогда?.. «Я не буду подсказывать тебе подумай сам» Это тоже его слова и тоже не совсем понятные
Я так задумался, что не слышал, как подошла мама. Теплыми руками она обняла меня за плечи, шепнула:
Спать пора, сынок.
Сейчас, так же тихо ответил я. Не хочется что-то
О чем ты думаешь? Так ни о чем
Ложись спать, Васек И не возражай. Тебе нужно как следует отдохнуть, ты же много работал сегодня.
О чем это она? Ах да, Пызя Полутемные чердак, пыльный воздух, пропитанный скипидаром сохнущего табака Хрум-хрум-хрум.
Заснуть, конечно, я не мог. Вертелся в постели с боку на бок и думал, думал, думал «Я не буду подсказывать тебе» Вспомнил отца таким, каким видел в последний раз, когда мы провожали его на сборный пункт, высоким, широкоплечим, с умными, все видящими и запоминающими глазами. Видел и себя рядом с ним, и мне становилось стыдно, горько за свою тогдашнюю наивность и глупую индюшачью гордость: «Папка будет бить фашистов, орден за геройство получит!..» И ведь слова-то какие: «будет
бить», словно не людей, не вооруженных врагов, а мух или комаров
А вдруг, думал я теперь, он придет домой таким, как дядя Вася Постников? А вдруг совсем не придет? По радио вон все время передают: наши оставили такой-то город, такой-то населенный пункт, идут упорные бои, немцы к Сталинграду подходят, а ведь Сталинград это Волга! Значит, наши отступают, а того, кто отступает, всегда бьют истина, известная мне не хуже, чем любому генералу И папка пишет: «погода стоит плохая гроза промочит до костей» Не так просто он написал это о пустяках писать у него времени нет А потом еще: «Будь мужчиной!» Что он хотел сказать?.. Повидать бы его, спросить, поговорить Уж он не стал бы скрывать, а обязательно объяснил бы, что к чему, так, как умеет объяснять только он один Где ты, папка?.. Что ждет тебя там?.. «Я не буду подсказывать тебе»
Не помню, как я заснул.
15
Арька уже ждал меня: сидел и накручивал на палец свой чубик. Недовольно сказал:
Два часа жду Дрых?
Ну и что? с непонятным вызовом ответил я. Ну, дрых, а что?
Пызя ворчал, плевался, как верблюд. Говорит: «работнички». Арик скорчил такую гримасу, которая, по его мнению, наиболее полно выражала Пызино отношение к нам. Пороть, говорит, вас надо, избаловались
Ему дай волю выпорет, со злой убежденностью ответил я. Он сможет Валька Шпик не приходил?
Нет. Зачем он тебе?
Давно носа не кажет. Куда, интересно, исчез? То рядом все время крутится палкой не отгонишь, то как сквозь землю провалится Ну что, полезли?
Пошли, со вздохом поднялся Арик и взял палку-костыль. Пызя сказал, чтобы не озоровали на чердаке.
А где он сам-то?
На базар наш табак продавать попер. Знаешь, сколько он выручит за него? Тыщу пятьдесят рублей во!
Я остановился пораженный.
Тыщу пятьдесят?
Я стоял и, упершись глазами в хорошо утрамбованную дорожку, старался представить себе эту тыщу да еще пятьдесят. Цифры звучали оглушительно и насмешливо. За работу за целый день работы! Пызя заплатил нам сто пятьдесят семь рублей с копейками, а сам, не работая, получит тыщу пятьдесят Как это все усвоить, понять?