Не до конца, мотнул головой Мирон. Никогда не забуду Сенокос. Я, малец, при кашеваре, хворост собираю. А сам не могу удержаться, все бегаю смотреть, как мужики косят. У-у, силища! Казалось, вся она во мне!
Он, улыбаясь, смотрел мимо Ольги Ивановны, будто и теперь видел тех плечистых косарей, что цепочкой вытянулись по зеленому лугу.
Я понимаю, говорила Ольга Ивановна. Не глупая
Потом на войне, продолжал Мирон Я ведь и отступал, и в окружении был, и в партизанах воевал, и до Праги топал потом И везде я ту силу в себе нес. Иду в строю Перед глазами спины качаются. И вдруг полыхнет душа: да нет силы против этой!
Ольга Ивановна печально смотрела в окно. И Мирон уловил ее настроение, понял, что она опять думает о своей беде, о своей одинокой правоте, которую некому подтвердить.
Он вышел из-за стола, подошел, улыбнулся.
Нам нельзя врозь, сказал он. У нас страна такая, особенная. Если каждый за себя нам конец. А как вместе, могучей нет. Вот в чем сад. Чтобы никогда не были они врозь, гаврики наши.
Она благодарно улыбнулась ому.
Лепик помогал выводить из конюшни лошадей. Маленький рябой мужик, конюх, стоял в открытых дверях и почему-то на каждую выбегавшую лошадь замахивался:
Ать-тя, зараза!
Лошади вскидывали головы, отскакивали вбок и отбегали к изгороди.
Лепик открывал стойла и выпускал лошадей. В крайнем стойле, в маленьком закутке лежал на соломе жеребенок с белой звездой па лбу.
Второй конюх, широкий плосколицый мужик, остановил Лепика:
Его оставь Этот не жилец. Надо бы забить
Что с ним? спросил Лепик.
А кто его знает? Хворь какая-то Забить надо, а зоотехника нет, по закону списать.
Отчего болеет-то? никак не поймет и тревожится Лепик.
Нутро слабое Я так думаю. Или тоска
Какая тоска?
Ясно, лошадиная
Конюх сплюнул под ноги и пошел к выходу.
Гони табун на водопой, Лепик, сказал он. А мы с Миколой перекусим.
Лепик все смотрел на жеребенка, и тот, почувствовав его взгляд, поднял слабую голову, тихо заржал, будто пожаловался на свою муку и одиночество.
Лепик зашел в стойло, присел перед жеребенком, погладил по гриве. А тот доверчиво, с какой-то детской надеждой ткнулся мордой Лепик у в бок.
Мирон стоял у окна, лбом касаясь стекла, по ту сторону которого бежали дождевые струи. Дождь, видимо, лил давно. На дворе вокруг колышков образовались лужицы.
Где. этот Сидор? простонал Мирон. Куда он сгинул? Что там целую неделю делает?
К окну подошла Ольга Ивановна и тоже уставилась на рябые лужицы.
Ну, где он? печалился Мирон. Время упустим, весну
Ольга Ивановна о своем сказала:
Вчера немцы сошли с ума, завтра свихнутся другие И все наши труды с тобой
Ты брось, приобнял он ее. Одни рубят сады, другие садят. Кто победит. Знаешь что?
Что?
Хочу я, чтобы у меня сын был. И чтобы он на меня походил.
Вот как?
А еще хочу, чтобы дочь была. И чтоб она на тебя походила.
Ольга Ивановна обняла его.
Ты прав, сказала она. Одни рубят, другие садят. Мне все понятно. И мне спокойно.
На улице лил дождь, ровный, нудный. Через двор, стараясь не сбить колышки, шагал Якуб. Он был в дождевике с поднятым капюшоном и напоминал серого монаха. Увидев в окне Мирона и Ольгу, он кивнул. Слышно было, как топал по коридору, за дверями помедлил, в комнату прошел без дождевика.
Добрый день, сказал он, усаживаясь на табурет возле печи.
Что такой хмурый? спросил Мирон. Якуб пятерней почесал затылок, огорченно мотнул головой и проговорил:
Жеребенок пропал. Больной был На ногах не стоял. И кто-то увел из конюшни, из-под носа Миколы
Сплоховал разведчик, улыбнулся Мирон.
Твои это, поднял глаза Якуб. Больше некому.
То есть как мои? озаботился Мирон.
Лепик все крутился на конюшие Жеребенок колхозный, казенный Воровство получается.
Не мог Лепик, уверенно сказал Мирон. Я за парня ручаюсь.
Твои, Мирон, твердил Якуб, Никто другой Миколу не обведет.
Дрыхнул твой Микола, сердился Мирон. Выпил и
Во всем районе самогонки не хватит его уложить, спокойно и убежденно ответил Якуб. Твои. Разберись.
Он поднялся, улыбнулся Ольге Ивановне, будто извиняясь.
Дохлым жеребенок, а канитель заведут Зоотехника не знаешь?
Не-е, крутнул головой Мирон. Не мог Лепик. Дисциплину знает, солдат.
Пусть вернет жеребенка, хоть шкуру, чтобы списать, пошел к дверям Якуб. И как увели, черти?!
Он вышел.
В дровянике, под навесом сидел маленький мальчик и смотрел на окно, за которым Ольга Ивановна разговаривала с Мироном. О чем-то они говорили горячо, размахивали руками и ходили по комнате.
Потом в комнату вошел Лепик и они перестали ходить, а стали смотреть на Лепика.
От кухни бежала девчонка. Она увидела под навесом мальчика и подошла к нему, перешагивая лужицы.
Ты чего тут сидишь? спросила девочка.
Машка-замарашка, отвел глаза мальчик.
Я тебе подразнюсь А ну, пошли!
Уйди, говорю, надулся мальчик.
Ишь какой!
Девочка проследила за взглядом мальчика, увидела в окно Ольгу Ивановну, директора и Лепика.
Шпионишь? усмехнулась она.
Ага, вот тебе, обиделся мальчик. Ничего ты не знаешь.
Чего я не знаю?
Она моя мама, запальчиво сказал мальчик.