И засмеялись оба.
Эмин подошел к щитку, чуть помедлив, включил рубильник. Заурчал, мгновенно набирая обороты, мотор насоса.
Слушай, а ведь работает, а? крикнула, перекрывая шум, Халида.
Эмин молча подмял вверх большой палец.
Во дворе появился Омароглу. Подошел к ним, послушал, как работает насос.
А где кожух достали? спросил председатель.
Эмин опустил рубильник. Мотор постепенно стих.
Точно говорят в народе: если богатый человек с обновкой, все поздравляют. Если бедный обязательно спросят, где взял. Халида, спасибо ей, сделала кожухи лучше заводских.
А где я возьму деньги сверхурочные вам платить? смущенно улыбаясь, спросил Омароглу.
За деньги, председатель, я в такой собачий холод не стала бы здесь возиться, нахмурилась Халида. Ладно, я пошла домой.
Они проводили взглядом ее рослую фигуру.
Что, механик, совсем уже не уважаешь меня?
Я думаю, ты сам себя меньше стал уважать, негромко отозвался Эмин. Ты ведь не боязливый человек, а тут по течению поплыл. А надо было действовать, доказывать, что нельзя сразу свертывать табак и овощи Да ты сам все понимаешь
А ты думаешь, очень легко действовать? Или ты думаешь, Сабит Омароглу за место свое боится? Я крестьянин, погонят с председателей лопату везде найду.
Лопата здесь ни при чем. Ты руководитель и, прости, отвечаешь не только за себя. Начинать здесь надо было с мертвых земель.
И снова настало лето. Жаркое светило солнце. На реке с веселым визгом целыми днями напролет плескалась деревенская детвора.
На полях, сколько хватало глаза засаженных виноградом, шла напряженная работа. Крестьяне поднимали лозу на шпалеры, подрезали ее, вскапывали междурядья.
Ильяс-киши ходил по междурядьям, присматривался к работе, иногда подправлял лозу, подвязывал.
На середине плантации столкнулся с председателем.
Ну что скажешь, Ильяс-киши, ведь все принялись!
Ильяс-киши задумчиво тронул лозу, помолчал, потом отозвался:
Э-эх, Сабит, если бы можно было сразу шагнуть на четыре года вперед. Трудно придется, сынок, очень трудно.
Амина спала в своей комнате. Разбудил ее какой-то шум. Она встала, подошла к окну, шире распахнула его.
Откуда-то со стороны реки доносился постепенно нарастающий шум. Амина быстро натянула па себя платье и выскочила из комнаты.
Ильяс спал на эйване. Амина наклонилась к нему, тронула за плечо:
Проспись, что-то происходит на реке. Кажется, вода поднимается
Река взбесилась. В предрассветной мгле было видно, как бурливая мутная вода несет какие-то обломки, вырванные деревья, мусор. На самой стремнине крутило пустую лодку. Началось наводнение. Вода стремительно прибывала.
Люди, всей деревней вышедшие на берег, молча отступали перед разливающейся рекой.
А она уже затопила старый паромный причал, чуть ли не до половины скрыла ветхий домишко, чахлый прибрежный кустарник. И поднималась все выше, дальше, подбиралась к полям
Тут сила реки словно бы пошла на убыль. Мрачный как туча Омароглу шлепал в высоких резиновых сапогах по воде, замеряя в разных местах уровень воды.
Уже час, как стоит на этой отметке, сказал он подошедшему Эмину.
Думаешь, дальше не пойдет?
Если бы я знал Самое страшное, что ничего сделать нельзя. Стой и смотри. Ты понимаешь, что будет со всем этим, он сделал жест рукой в сторону виноградников, если вода дальше полезет?
Они повернулись к полям. Молча смотрели на ровные ряды зеленеющих виноградников.
Ладно, пошли отсюда, нечего зря нервы трепать, сказал Омароглу и первым пошел через поле.
А через час хлынул ливень. И вода резко поднялась и обрушилась на виноградники.
Омароглу сидел за столом в своем кабинете, неотрывно смотрел в одну точку перед собой.
Отворилась дверь. Вошел Ильяс-киши, стал на пороге.
Сейчас не время сидеть, Сабит.
Председатель медленно перевёл на него взгляд.
Мне страшно туда идти, тихо ответил он. Целый год труда впустую, целый год А до твоих земель вода не дошла, сухие стоят. Так что, считай, ты меня на обе лопатки положил
Разве я боролся с тобой, Сабит? И разве об этом сейчас надо говорить?
Знал бы ты, Ильяс-ами, как тяжело, никогда так не было. Что делать?
А что всегда делает крестьянин, когда приходит трудный день? Он идет к другому крестьянину, они зовут других мужчин, кладут папахи перед собой и вместе думают, как жить дальше. Нельзя. Сабит, в такую минуту руки опускать сейчас самая борьба начинается. Вставай, тебя люди ждут, люди верят тебе, Сабит
Омароглу долгим взглядом посмотрел на Ильяса.
Думаешь, верят? тихо спросил он, поднимаясь из-за стола.
Эмин и Амина медленно шли но берету.
Раздался шелест стремительных крыльев. Откуда-то прилетела небольшая стайка уток-чирков, села па воду неподалеку от них. Течение медленно несло птиц, они то и дело ныряли в воду, охорашивались. Вдруг Эмин пронзительно свистнул.
Утки с шумом сорвались, полетели, почти касаясь воды крыльями.
ФАРХАД МУТАЛИБОВИЧ АГАМАЛИЕВ (родился в 1916 году) работал каменщиком, монтажником, слесарем, учился на филологическом факультете Азербайджанского государственного университета, заведовал отделом в газете «Коммунист Сумгаита». В 1974 году окончил сценарный факультет ВГИКа. Автор ряда рассказов, очерков, сценариев документальных фильмов. Кинообозреватель газеты «Советская культура».