Эмин пошел в шашлычную, поздоровался со всеми. Ему никто не ответил. Он с удивлением отметил настороженные взгляды людей, сел за свободный столик и сделал шашлычнику знак, чтобы тот подошел. Шашлычник демонстративно повернулся к нему спиной.
Странные дела в пашей деревне творятся с недавних пор, громко сказал, не поворачивая головы, Керим. Молодчик из Баку на глазах у всех сбивает с пути замужнюю женщину, чем-то, видимо, умаслив ее отца, а придя в шашлычную, требует, чтобы его обслужили в ту же секунду.
Это слышали все.
Эмин посидел, побарабанил пальцами по столу, раздумывая, потом медленно поднялся.
Он подошел, окинул взглядом стол, заставленный едой и выпивкой. Трое повернули к нему головы, смотрели настороженно и выжидающе.
Вот ты, обратился Эмин к Кериму. Я тебя очень прошу таких слов больше не говорить.
Иди отсюда, щенок, пока я не рассердился, процедил Керим.
А ты рассердись, тоже тихо посоветовал Эмин. Только сначала на ноги поднимись не могу же я сидячего
бить.
Тогда Керим, что-то хрипло вскрикнув, вскочил и кинулся на Эмина.
Эмин ушел корпусом чуть влево и прямым правым наискосок встретил Керима в челюсть. Тот рухнул, боком медленно перевалился на спину.
Вскочил Агамейти. С маху наткнулся животом на стремительно выброшенную навстречу ногу Эмина и, застонав, согнулся вдвое.
Салман не шелохнулся, спокойно наблюдая всю сцену.
Тишина в шашлычной стояла мертвая. Выходя, Эмин сказал Салману:
Напомни им потом о моей просьбе. И сам не забудь, ладно?
Едва убрали со старых полей овощи и табак, работа развернулась вовсю.
Ежедневно приезжали десятки машин с платформами, груженными железобетонными стойками для подъема лозы на шпалеры.
Сгружали мешки с удобрениями. На полях дотемна трудилась техника. Несколько раз приезжал корреспондент из районной газеты, фотографировал людей за работой, брал интервью
Однажды к нему подошел Ибрагим.
Слушай, парень, зря ты раздуваешь в газете вот это все, он повел рукой кругом. Мы еще наплачемся с этими полями. Не отсюда начинать надо было
Знаете, уважаемый, в постановлении о винограде как раз и сказано, что, принимая решение засаживать новые земли, в каждом конкретном случае нужно исходить из местных условий и возможностей. Вы сами должны были решать, где сажать. Что же вы не отстаивали свою правоту, если уверены в ней?
Мы-то отстаивали, да одной рукой в ладоши не захлопаешь, вздохнул Ибрагим.
О сухой, изрезанной трещинами целине за селом снова все забыли. Здесь шустрили ящерицы, ветер с реки срывал и гонял клубки сухой колючки
И вновь шагал по этой мертвой земле Ильяс-киши, разминал комки земли, о чем-то сам с собой разговаривал
Когда Ильяс-киши вошел в кабинет Омароглу, тот разговаривал по телефону:
Да-да, получили все, получили, говорю! А когда бы я успел разгрузить людей не хватает! Он выслушал собеседника на том конце провода, обиженно воскликнул: Да люди и так от зари до зари работают, что ж им, вообще не спать? А? Ладно, стараемся, стараемся Он бросил трубку.
Что, сынок, директиву выполняешь? негромко и с улыбкой спросил Ильяс-киши с порога. А где же ты людей возьмешь следующей весной, когда сразу на двух тысячах гектаров виноградники придется обрабатывать?
А ты вроде бы радуешься, что трудно, а? зло сощурился Омароглу.
Не болтай глупости! строго сказал Ильяс-киши. А про сухие земли опять на сто лет забыли, так?
Ты же знаешь, поливать их по-прежнему нечем. Но я обещаю, что мы займемся ими, как только пройдет горячка.
Насосную мы все-таки поставим, председатель. А горячка, боюсь, не скоро пройдет, она только начинается. Ты прошлый раз так и не ответил, чем люди жить будут целых четыре года. А ведь они бедствовать будут, сынок. Конечно, прокормятся, и к трудностям крестьянин с детства привычный. Но зачем их самим создавать, эти трудности? Через четыре года мы бы получили деньги с дикой земли и спокойно перешли бы на старые земли.
Думаешь, я не понимаю, что ты прав? негромко сказал, помолчав, Омароглу. Но видишь, как все закрутилось. Попробуй останови сомнут. Если тебе легче от этого, думай, что я трус. Председатель снова помолчал, вздохнул: И насосную вы не построите: ко мне приходили вчера Керим и Агамейти, ты знаешь, по какому поводу. Сказали, или пусть механик уезжает из села, или в суд подадим за избиение. И народ в селе мутят против Эмина
Зазвонил телефон. Омароглу поднял трубку, и Ильяс-киши вышел из кабинета.
Эмин складывал вещи в два чемодана: в один книги, в другой одежду. Он свернул рубашку, уложил в чемодан, хотел закрыть крышку и тут заметил висевшую на степе подкову подарок Халиды. Снял подкову с гвоздя, поглядел, положил се поверх рубашки.
В дверь постучали. В комнату робко ступила Амина.
Здравствуй, Эмин. И сразу осеклась: Ты ты куда-нибудь уезжаешь?
Здравствуй, Амина. Уезжаю. Наверное, совсем, просто ответил он.
Она опустила голову, помолчав, сказала:
А мне, знаешь, письмо пришло, муж отыскался. Развод просит. Думала сперва, помучаю, а потом решила: чего кровь человеку портить, пусть живет, может быть, он счастлив со своей безбровой. Права я, как думаешь?