Чем была вызвана к жизни столь выспренняя тарабарщина (так Луиза де Вильморен называла «Принцессу Киевскую»), можно лишь гадать. Страсть? Неважная практика во французском языке? Во всяком случае, тут явно слышится мелодия любви.
ТЕЛЕГРАММА МАРЛЕН ДИТРИХ ЖАНУ ГАБЕНУ
Датировано 29 ноября 1941 года.
«К черту и еще раз к черту мой ангел».
Не подписано (печать Вестерн Юнион).
А ВОТ ТЕЛЕГРАММА ЖАНА ГАБЕНА
«С твоего отъезда Парижа ни весточки очень беспокоюсь телеграфируй мне надеюсь на письма и скоро тебя увидеть всем сердцем твой больше чем всегда. Жан Монкорже».
Даты нет, послано из Алжира.
По одному свидетельству, телеграмма была отправлена незадолго до их разрыва.
7. Мария Рива, дочь Марлен
Ответ Марлен: «Тем, кого любишь, приносишь столько зла».
Что бы там ни думали об этой женщине, которой в дни, когда я пишу эту книгу, уже перевалило за восемьдесят (2007), она несомненно играла в жизни Марлен Дитрих, и особенно в годы ее старости, одну из главных ролей. О том, любила ли Марлен четверых своих внуков, свидетельств практически не осталось. Кажется, ей, как я уже говорила, больше всех нравился Михаэль. Но о Марии Рива Марлен часто говорила, она писала о ней, обе женщины ежедневно перезванивались, какие бы дальние дали ни разделяли их, и, оказавшись в трудном положении, Марлен доверялась дочери или мне! Во всех ее делах всегда принимала участие Мария. Внешне она не была копией матери, хотя с прошлых дней остались фотографии, на которых они стоят рядом и лучезарно улыбаются. Она была крупной, не хрупкой, даже грузной, да такой, что многие называли ее «жирная немка». Повторю, что, по-моему, быть дочерью Марлен Дитрих удел невыносимый и что Мария Рива, называвшая себя актрисой, лучше уж занялась бы чем-нибудь не требовавшим ни в чем тягаться с той химерической людской мечтой, каковую воплощала ее мать! Я мало виделась с ней, ибо она очень редко наезжала в Париж, но все-таки была достаточно осведомлена о ее положении и, главное, осознавала, что если Марлен обожала ее и ее детей, то те-то, напротив, с каждым днем все явственней смотрели на нее как на обузу.
Мария пишет так: «Она приноровилась жарить пищу маленькими кусочками на портативной печке моего отца. Когда та вспыхнула и сгорела, она заказала себе электронагревательную плитку старого образца. Включатель соединяется с шестью другими тумблерами удлинителем, они на заляпанном пятнами ковре, рядом ведра с мочой. Я с ужасом
воображала себе, к чему может привести такое сумасшедшее подключение электричества. Я купила огнетушитель и попыталась научить ее, как им воспользоваться, написав инструкцию крупными черными буквами и приколов ее к матрасу, при этом вполне отдавая себе отчет, что в случае пожара она, скорее всего, будет слишком пьяна, чтобы это прочесть или вспомнить правила пользования, и настояла, чтобы она по крайней мере училась, как доползти до изножья постели и перебраться в кресло на колесиках, которое по моей просьбе стояло там всегда».
А я, Норма, никак не могу понять как это ей удалось все это провернуть, почти никогда не бывая у Марлен, как, впрочем, и во Франции тоже.
Мария рассказывает о съемках «Прекрасного жиголо» так, будто без нее там шагу нельзя было ступить, тогда как мы-то знаем, сколько профессионализма вложила в эту работу Марлен Дитрих, готовясь к съемкам, которые заняли два-три дня, очень задолго, за много недель. В этом злобном тексте чувствуются даже отголоски дочерней ненависти к матери:
«Снова, в который раз, я разбавила ее виски водой. Моей целью было сохранить Дитрих в работоспособном состоянии двое суток. Серьезные сомнения, что это мне удастся, появились уже на рассвете первого съемочного дня. Она решила наказать меня. Я попыталась отлить у нее виски. // Ей так необходимо всерьез полагать, будто это она одна даровала своей дочери жизнь, любовь и научила всему, что нужно для поисков счастья. Мы приехали в студию, наша звезда доехала в полной сохранности. На второй день мать ухитрилась пофлиртовать с юной девицей, совсем разомлевшей от восхищения, и уговорила ее тайком выпить бутылку бренди у нее в уборной. Прежде чем я успела отобрать у нее бутылку, она уже осушила половину. Под конец дня она уже напилась так, что не смогла вспомнить слов песни Прекрасный жиголо. Я написала маркером, как уже делала и прежде, когда подходила к завершению ее сценическая карьера, слова огромными буквами на куске белого картона и встала у камеры, держа картон так, чтобы она могла прочесть. У нее получилось! Выкрутилась-таки. Она получит за фильм неплохой гонорар. Сможет оплатить все свои астрономические счета, хотя бы на время».
Эхом отвечает текст, приводимый ниже, очень трогательные слова самой Марлен:
«Я должна объяснить вам, почему каждый раз, сталкиваясь с трудностями, я зову дочь. Моя дочь знает все, что она желает знать или должна знать. Более того, она блистательная актриса, у нее муж и четверо сыновей, она умеет готовить, она путешествует по миру. Она та единственная, кто, по моим понятиям, заслуживает прозвания матушки Кураж Младшей, доброй самаритянки для всех страдальцев, первая из которых я, и любящего сердца: ведь это она всецело отдала себя уходу за отцом, когда я была далеко и работала».