Всего за 199 руб. Купить полную версию
Точно! озарился Вован. Это мысль! Я к нему сейчас слетаю, пулей. Договорюсь.
Тогда уж и в магазин заскочи на обратном ходу. Возьми колбасы хорошей. Сырокопченой. Ветчину там какую-нибудь. Шпроты, крабы Сообразишь на месте! Деньги вот. Да! Цветы найди, Ирке подарим. Девушки это больше всего ценят.
Это Ирка-то девушка
Я говорю в общем, сказал я с легкой язвинкой. Абстрактно.
Ну и так, шаг за шагом, собрались. Без пяти семь, нагруженные покупками, благоухающие импортной туалетной водой, мы пошли вниз, и ближе к третьему этажу услыхали веселый приподнятый гомон. Вечеринка была на старте.
Тебе цветы вручать, решил я и подтолкнул Мечникова с букетом вперед, сам скромно укрывшись в арьергарде.
Ирка, увидав цветочный презент, просияла необыкновенно.
Ой, ребята! Какое спасибо вам от меня! Необыкновенное!
Никогда не понимал сильнейшего волнения женской души, вызываемого растительным подарком но факт есть факт.
Проходите, возбужденно затараторила хозяйка, проходите А цветы я сейчас в вазу. Мара! Мара! Помоги, пожалуйста!
Иркина «двушка» была полным-полна народу, знакомого и полузнакомого. Внезапно я увидал бас-гитариста из «Большого взрыва», того самого, о котором недавно говорил Фрэнк.
Сам он, конечно, тоже был здесь. И Жора с Яром уже тут как тут. На кухне топталась туповатая бухгалтерша Марина, которую Ирка запросто называла «Марой».
Макс! махнул мне рукой Саша. Идем! Мы тут!
Прокричал он это радостно-возбужденно. Вообще атмосфера вся была такая приподнятая, и я странным образом ощутил сходство с описанием светского приема в классических романах. Гости разбились на кучки по интересам по три-четыре человека, образовав множество кружков ну точь-в-точь светский раут с поправкой на тесноту хрущевки-двушки.
Очень довольная, хозяйка поставила цветы в хрустальную вазу и постаралась перекрикнуть многоголосие:
Дорогие гости! Прошу внимания! Давайте послушаем сначала нашего музыканта, а потом Потом что?
Потом другую музыку, снисходительно усмехнулся басист.
Это был высокий стройный молодой человек располагающей внешности, с приятными, можно сказать, изысканными манерами. Я мысленно поймал его на том, что он осознанно ли, неосознанно подражает в повадках Косте Федорову. Столичный денди успел вселить в местную молодежь мажорские повадки.
Случайно мой взгляд пересекся со взглядом Ярослава, я угадал в его глазах едкую насмешливость. Не почудилось!
Меж тем музыкант, сопровождая речь вальяжными жестами, как бы свысока поведал собравшимся о том, что собирается осчастливить данное избранное общество новейшими магнитофонными записями Владимира Высоцкого. Дело вроде бы не сложное, но говорил выступающий
нарочито туманно, наводил тень на плетень. Это малость раздражало, так и хотелось ляпнуть: да не мути ты воду, говори ясно!..
Я, впрочем, быстро понял, что речь идет о знаменитом Парижском концерте Высоцкого. Вернее, не концерте, а студийной записи, сделанной летом 1977 года на студии «Полидор» по инициативе Марины Влади. Она лично организовала это действо, где неповторимый голос Владимира Семеновича звучит не под его обычный гитарный бой, а в сопровождении полноценного и очень неплохого оркестра. Конечно, в более поздние годы «Парижская запись» широко разошлась по миру, но тогда, летом 1978 года она была, конечно, в новинку. И знакомство с ней могло породить во многих головах мысль о причастности к элитарному кругу. В частности, у собравшихся. Так что психологически бас-гитарист, он же сотрудник одной из лабораторий четвертого корпуса, был прав. Слушали его благоговейно. А он упивался всеобщим вниманием.
Георгий разлил по рюмкам коньяк, произнеся вполголоса:
Ну, давайте! За Владимира Сэмэновича! Очень его уважаю!
Никто не возражал. Чокнулись, выпили.
И зазвучали первые аккорды.
Слушали зачарованно. Песни в магнитофонной записи звучали одна за одной практически без разрыва и качество было неплохим. Пленка новенькая, незаезженная. Может быть, даже первый прогон.
Народ, если и переговаривался, то даже не шепотом, а микрошепотом, друг другу на ухо. Выпивать выпивали, чрезвычайно культурно, даже с крепкими напитками обходились благородно. Хотя в основном употребляли самые разные вина.
К Владимиру Высоцкому в кругах советской интеллигенции 70-х годов отношение сложилось чуть ли не как к полубогу. Определялось это, конечно, тем необычным статусом, в котором оказался артист: на грани официальной «звезды» кино и театра и чего-то контркультурного, с оттенком протеста. Государственная идеология в ту эпоху в глазах образованных людей воспринималась с иронией, и модной сделалась атмосфера полуподполья, что ли. Ненаказуемого форса своей независимостью. В закрытых научных городках типа нашей «Сызрани-7» эта осторожная, с оглядкой бравада была особенно безопасной. Власти на аккуратное вольнодумство интеллектуалов смотрели сквозь пальцы: пусть тешатся, лишь бы результат давали Конечно, до определенного предела. Перегибать палку не позволили бы. Ну и, скажем правду, советские ученые мужи и дамы отлично смекали, что можно, что нельзя. За буйки не заплывали.