В древнем Риме, из истории которого взят самый институт диктатуры и его название, диктатор не мог оставаться в своей должности более 6 месяцев. Большевики также заявили в свое время, что их диктатура будет носить временный характер. Ей-де наступит конец, как только социализм будет осуществлен и обеспечен. Но только они полагали, что длительность диктатуры будет равна не каким-нибудь 6 месяцам, а целому человеческому поколению. Так они представляли себе дело еще в период своих ранних, весенних иллюзии. С тех пор Ленин пришел к выводу, что дело идет не так быстро, как он думал, и что при нынешнем положении России необходимо сперва снова вернуться к некоему своеобразному капитализму. Таким образом, осуществление социализма отодвинуто в неопределенное будущее. А так как диктатура по большевистской теории неотделимо связана с переходной стадией к социализму, то ее длительность становится бесконечной, а ее характер начинает приближаться к обычному деспотизму.
Деспотизм образует высший пункт в борьбе государственной власти против первобытной демократии. Капиталистическая промышленность и капиталистические средства сообщения со своими спутниками растущим и крепнущим пролетариатом и увеличивающейся интеллигентностью масс неудержимо его подрывают, и в настоящее время он может держаться только в самых отсталых странах. Даже вошедший в пословицу восточный деспотизм, в настоящее время уже сильно зашатался.
Демократия неудержимо движется вперед, завоевывая все новые свободы и умножая их. Одной из ее важнейших задач является обеспечение прав меньшинства и личности против порабощения их органами государственной власти.
Этого процесса Троцкий совершенно не желает видеть. Для него существует только абсолютная несвобода или абсолютная свобода. Что в современном государстве пролетариат и низшие классы и до наступления социализма имеют известную возможность оказывать сопротивление властителям и эксплуататорам, ограничивать их произвол и заниматься самовоспитанием, об этом он, по-видимому, не имеет никакого представления.
Он говорит:
«Чтобы сделать личность священной, надо сперва уничтожить общественный режим, который эту личность распинает на кресте. Но эта задача может быть разрешена только при помощи железа и крови» (Стр. 48.)
В действительности, те же экономические условия, которые порождают демократию, создают, под отраженным влиянием капитализма, и уважение к человеческой
личности.
Правда, имеются и противоположные тенденции, которые временами настолько усиливаются, что приводят к большему или меньшему ограничению или даже полной отмене гражданских свобод. Так как в современном государстве такое состояние не может быть длительным, его, пожалуй, можно характеризовать как диктатуру, хотя это в большинстве случаев является сильно преувеличенным.
В частности, война этот старый враг всякой демократии всегда приводит к своего рода диктатуре. Тем не менее, ни в одном из современных государств диктатура эта не перешла в неограниченную деспотию. И в Германии, и во Франции, и в Англии, во время войны продолжали собираться парламенты, а вожди оппозиции, даже в худшем случае, отделывались арестом. Система расстрела арестованных противников была введена лишь во время гражданской войны.
На основании практики гражданской войны часто делают заключение, что революция подобно войне требует террора и диктатуры сильной, ни с чем не считающейся, центральной власти. Это большая ошибка.
В противоположность военным правительствам революционные правительства, как общее правило, очень слабы. Таким было правительство Керенского в 1917 г. в России, правительство Народных Уполномоченных 1918 г. в Германии, временное правительство 1848 г., правительства французской революции за время с 1789 г. до 1792 г.
Это явление не случайность, и вытекает оно не из слабости отдельных лиц или партий, а из самой природы вещей. Революция является следствием развала старого аппарата управления. Новый же не может быть сразу создан и не может сразу начать правильно функционировать. А без такого аппарата правительство оказывается висящим в воздухе и менее всякого другого способно к диктатуре.
Выше мы уже цитировали одно место из обращения Центрального Комитета Союза Коммунистов от марта 1850 г., в котором говорится:
«Как в 1793 г. во Франции, так и в настоящий момент в Германии задачей подлинно-революционной партии является проведение самой строгой централизации».
«Теперь пора напомнить, что это место основано на недоразумении. В то время, благодаря бонапартистским и либеральным фальсификаторам истории, считалось установленным, что французская централизованная административная машина была введена революцией, и что специально Конвент пользовался ею, как необходимым и решающим оружием в борьбе против роялистской и федералистической реакции и внешнего врага. Но теперь уже всем известно, что на протяжении всей революции вплоть до 18 брюмера все управление департаментов, округов и общин находилось в руках учреждений, избранных самыми управляемыми и действовавших в пределах государственных законов совершенно свободно. Теперь известно, что это сходное с американским провинциальное и местное самоуправление было как раз самым сильным рычагом революции». («Разоблачения о процессе коммунистов в Кельне», новое издание, Цюрих, 1885 г., стр. 82.)