По той почтительности, с какой встретил его камердинер, он понял, что его письмо произвело надлежащее впечатление.
Господин аббат у себя? спросил он.
Да, он занимается в библиотеке, но ждет вас, сударь, ответил камердинер.
Незнакомец поднялся по довольно крутой лестнице, и за столом, поверхность которого была ярко освещена лампой под огромным абажуром, тогда как остальная часть комнаты тонула во мраке, он увидел аббата, в священнической одежде и капюшоне, вроде тех, что покрывали головы средневековых ученых.
Я имею честь говорить с господином Бузони? спросил посетитель.
Да, сударь, отвечал аббат, а вы то лицо, которое господин де Бовиль, бывший тюремный инспектор, направил ко мне от имени префекта полиции?
Я самый, сударь.
Один из агентов парижской
сыскной полиции?
Да, сударь, ответил посетитель с некоторым колебанием, слегка покраснев.
Аббат поправил большие очки, которые закрывали ему не только глаза, но и виски, и снова сел, пригласив посетителя сделать то же.
Я вас слушаю, сударь, сказал аббат с очень сильным итальянским акцентом.
Миссия, которую я на себя взял, сударь, сказал посетитель, отчеканивая слова, точно он выговаривал их с трудом, миссия доверительная как для того, на кого она возложена, так и для того, к кому обращаются.
Аббат молча поклонился.
Да, продолжал незнакомец, ваша порядочность, господин аббат, хорошо известна господину префекту полиции, и он обращается к вам как должностное лицо, чтобы узнать у вас нечто интересующее сыскную полицию, от имени которой я к вам явился. Поэтому мы надеемся, господин аббат, что ни узы дружбы, ни личные соображения не заставят вас утаить истину от правосудия.
Если, конечно, то, что вы желаете узнать, ни в чем не затрагивает моей совести. Я священник, сударь, и тайна исповеди, например, должна оставаться известной лишь мне и Божьему суду, а не мне и людскому правосудию.
О, будьте спокойны, господин аббат, сказал посетитель, мы, во всяком случае, не потревожим вашей совести.
При этих словах аббат нажал на край абажура так, что противоположная сторона приподнялась и свет полностью падал на лицо посетителя, тогда как лицо аббата оставалось в тени.
Простите, сударь, сказал представитель префекта полиции, но этот яркий свет режет мне глаза.
Аббат опустил зеленый колпак.
Теперь, сударь, я вас слушаю. Изложите ваше дело.
Я перехожу к нему. Вы знакомы с графом де Монте-Кристо?
Вы имеете в виду господина Дзакконе?
Дзакконе!.. Разве его зовут не Монте-Кристо?
Монте-Кристо название местности, вернее, утеса, а вовсе не фамилия.
Ну что ж, как вам угодно, не будем спорить о словах и, раз господин де Монте-Кристо и Дзакконе одно и то же лицо
Безусловно, одно и то же.
Поговорим о господине Дзакконе.
Извольте.
Я спросил вас, знаете ли вы его?
Очень даже хорошо.
Кто он такой?
Сын богатого мальтийского судовладельца.
Да, я это слышал, так говорят, но вы понимаете, полиция не может довольствоваться тем, что "говорят".
Однако, возразил, мягко улыбаясь, аббат, если то, что "говорят", правда, то приходится этим довольствоваться и полиции точно так же, как и всем.
Но вы уверены в том, что говорите?
То есть как это, уверен ли я?
Поймите, сударь, что я отнюдь не сомневаюсь в вашей искренности, я только спрашиваю, уверены ли вы?
Послушайте, я знал Дзакконе-отца.
Вот как!
Да, и еще ребенком я не раз играл с его сыном на верфях.
А его графский титул?
Ну, знаете, это можно купить.
В Италии?
Повсюду.
А его богатство, такое огромное, опять-таки, как говорят
Вот это верно, ответил аббат, богатство действительно огромное.
А каково оно по-вашему?
Да, наверно, сто пятьдесят двести тысяч ливров в год.
Ну, это вполне приемлемо, сказал посетитель, а то говорят о трех, даже о четырех миллионах.
Двести тысяч ливров годового дохода, сударь, как раз и составляют капитал в четыре миллиона.
Но ведь говорят о трех или четырех миллионах в год!
Ну, этого не может быть.
И вы знаете его остров Монте-Кристо?
Разумеется, его знает всякий, кто из Палермо, Неаполя или Рима ехал во Францию морем: корабли проходят мимо него.
Очаровательное место, как уверяют?
Это утес.
Зачем же граф купил утес?
Именно для того, чтобы сделаться графом. В Италии, чтобы быть графом, все еще требуется владеть графством.
Вы, вероятно, что-нибудь слышали о юношеских приключениях господина Дзакконе?
Отца?
Нет, сына.
Как раз туг я перестаю быть уверенным, потому что именно в юношеские годы я потерял его из виду.
Он воевал?
Кажется, он был на военной службе.
В каких войсках?
Во флоте.
Скажите, вы не духовник его?
Нет, сударь, он, кажется, лютеранин.
Как лютеранин?
Я говорю "кажется", но я не утверждаю этого. Впрочем, я думал, что во Франции введена свобода вероисповеданий.
Разумеется, и нас сейчас интересуют вовсе не его верования, а его поступки; от имени господина префекта полиции я предлагаю вам сказать все, что вам о них известно.
Его считают большим благотворителем. За выдающиеся услуги, которые он оказал
восточным христианам, наш святой отец папа сделал его кавалером ордена Христа, эта награда обычно жалуется только высочайшим особам. У него пять или шесть высоких орденов за услуги, которые он оказал различным государям и государствам.