Нет, не умер.
И вы говорите это! Вы не боитесь, что я умру от радости? Где же он? Где мое дитя?
Вильфор пожал плечами.
Да разве я знаю! сказал он. Неужели вы думаете, что, если бы я знал, я бы заставил вас пройти через все эти волнения, как делают драматурги и романисты? Увы, я не знаю. Примерно за полгода до того за ребенком пришла какая-то женщина и принесла другую половину пеленки. Эта женщина представила все требуемые законом доказательства, и ей отдали ребенка.
Вы должны были узнать, кто эта женщина, разыскать ее.
А что же я, по-вашему, делал? Под видом судебного следствия я пустил по ее следам самых ловких сыщиков, самых опытных полицейских агентов. Ее путь проследили до Шалона; там след потерялся.
Потерялся?
Да, навсегда.
Госпожа Данглар выслушала рассказ Вильфора, отвечая на каждое событие то вздохом, то слезой, то восклицанием.
И это все? сказала она. И вы этим ограничились?
Нет, сказал Вильфор, я никогда не переставал искать, разузнавать, собирать сведения. Правда, последние два-три года я дал себе некоторую передышку. Но теперь я снова примусь искать еще настойчивей, еще упорней, чем когда-либо. И я добьюсь успеха, слышите, потому что теперь меня подгоняет уже не совесть, а страх.
Но я думаю, граф де Монте-Кристо ничего не знает, сказала г-жа Данглар, иначе, мне кажется, он не стремился бы сблизиться с нами, как он это делает.
Людская злоба не имеет границ, сказал Вильфор, она безграничнее, чем Божье милосердие. Обратили вы внимание на глаза этого человека, когда он говорил с нами?
Нет.
А вы когда-нибудь смотрели на него внимательно?
Конечно. Он очень странный человек, но и только. Одно меня поразило: за этим изысканным обедом, которым он нас угощал, он ни до чего не дотронулся, не попробовал ни одного кушанья.
Да, да, сказал Вильфор, я тоже заметил. Если бы я тогда знал то, что знаю теперь, я бы тоже ни до чего не дотронулся: я бы думал, что он собирается нас отравить.
И ошиблись бы, как видите.
Да, конечно; но поверьте, у этого человека другие планы. Вот почему я хотел вас видеть и поговорить с вами, вот почему я хотел вас предостеречь против всех, а главное против него. Скажите, продолжал Вильфор, еще пристальнее, чем раньше, глядя на баронессу, вы никому не говорили о нашей связи?
Никогда и никому.
Простите мне мою настойчивость, мягко продолжал Вильфор, когда я говорю никому, это значит никому на свете, понимаете?
Да, да, я прекрасно понимаю, сказала, краснея, баронесса, никогда, клянусь вам!
У вас нет привычки записывать по вечерам то, что было днем? Вы не ведете дневника?
Нет. Увы, моя жизнь проходит в суете; я все забываю.
А вы не говорите во сне?
Я сплю, как младенец. Разве вы не помните?
Краска залила лицо баронессы, и смертельная бледность покрыла лицо Вильфора.
Да, правда, произнес он еле слышно.
Но что же дальше? спросила баронесса.
Дальше? Я знаю, что мне остается делать, отвечал Вильфор. Не пройдет и недели, как я буду знать, кто такой господин де Монте-Кристо, откуда он явился, куда направляется и почему он нам рассказывает о младенцах, которых откапывают в его саду.
Вильфор произнес эти слова таким тоном, что граф вздрогнул бы, если бы мог их слышать.
Затем он пожал руку, которую неохотно подала ему баронесса, и почтительно проводил ее до дверей.
Госпожа Данглар наняла другой фиакр, доехала до пассажа и по ту его сторону нашла свой экипаж и своего кучера, который, поджидая ее, мирно дремал на козлах.
XI
ПРИГЛАШЕНИЕ
В тот же день, примерно в то время, когда г-жа Данглар была на описанном нами приеме в кабинете королевского прокурора, на улице Эльдер показалась дорожная коляска; она въехала в ворота дома 27 и остановилась во дворе.
Дверца коляски отворилась, и из нее вышла г-жа де Морсер, опираясь на руку сына.
Альбер проводил мать в ее комнаты, тотчас же заказал себе ванну и лошадей, а выйдя из рук камердинера, велел отвезти себя на Елисейские поля, к графу де Монте-Кристо.
Граф принял его со своей обычной улыбкой. Странно, но невозможно было даже пытаться занять больше места
в сердце или уме этого человека. Всякий, кто пытался, 98 если можно так выразиться, насильно войти в его душу, наталкивался на непреодолимую стену.
Морсер, который кинулся к нему с распростертыми объятиями, увидев его, невольно опустил руки и, несмотря на приветливую улыбку графа, осмелился только на рукопожатие.
Со своей стороны, Монте-Кристо, как всегда, только дотронулся до его руки, не пожав ее.
Ну вот и я, дорогой граф, сказал Альбер.
Добро пожаловать.
Я приехал только час тому назад.
Из Дьепа?
Из Трепора.
Ах да, верно.
И мой первый визит к вам.
Это очень мило с вашей стороны, сказал Монте-Кристо таким же безразличным тоном, как сказал бы любую другую фразу.
Ну, скажите, что нового?
Что нового? И вы спрашиваете об этом у меня, у иностранца?
Вы меня не поняли: я хотел спросить, сделали ли вы что-нибудь для меня?
Разве вы мне что-нибудь поручали? сказал Монте-Кристо, изображая беспокойство.
Да ну же, не притворяйтесь равнодушным, сказал Альбер. Говорят, что существует симпатическая связь, которая действует на расстоянии; так вот, в Трепоре я ощутил такой электрический ток; может быть, вы ничего не сделали для меня, но во всяком случае думали обо мне.