Шрифт
Фон
Г. Кружков
«BREAK, BREAK, BREAK»
Break, break, break
On thy cold stones, О Sea!
And I would that my tongue could utter
The thoughts that arise in me.
О well for the fishermans boy,
That he shouts with his sister at play!
О well for the sailor lad,
That he sings in his boat on the bay!
And the stately ships go on
To their haven under the hill,
But О for the touch of a vanishd hand,
And the sound of a voice that is still!
Break, break, break
At the foot of thy crags, О Sea!
But the tender grace of a day that is dead
Will never come back to me.
У МОРЯ
Бей, бей, бей
В берега, многошумный прибой!
Я хочу говорить о печали своей,
Непокойное море, с тобой.
Счастлив мальчик, который бежит по песку
К этим скалам, навстречу волне.
Хорошо и тому рыбаку,
Что поет свою песню в челне.
Возвращаются в гавань опять
Корабли, обошедшие свет.
Но как тяжко о мертвой руке тосковать,
Слышать голос, которого нет.
Бей, бей, бей
В неподвижные камни, вода!
Благодатная радость потерянных дней
Не вернется ко мне никогда.
С. Маршак
THE LOTOS-EATERS
Courage! he said, and pointed toward the land,
This mounting wave will roll us shoreward soon.
In the afternoon they came unto a land
In which it seemed always afternoon.
All round the coast the languid air did swoon,
Breathing like one that hath a weary dream.
Full-faced above the valley stood the moon;
And like a downward smoke, the slender stream
Along the cliff to fall and pause and fall did seem.
A land of streams! some, like a downward smoke,
Slow-dropping veils of thinnest lawn,
And some thro wavering lights and shadows broke,
Rolling a slumbrous sheet of foam below.
They saw the gleaming river seaward flow
From the inner land: far off, three mountain-tops,
Three silent pinnacles of aged snow,
Stood sunset-flushd: and, dewd with showery drops,
Up-clomb the shadowy pine above the woven copse.
The charmed sunset lingerd low adown
In the red West: thro mountain clefts the dale
Was seen far inland, and the yellow down
Borderd with palm, and many a winding vale
And meadow, set with slender galingale;
A land where all things always seemd the same!
And round about the keel with faces pale,
Dark faces pale against that rosy flame,
The mild-eyed melancholy Lotos-eaters came.
Branches they bore of that enchanted stem,
Laden with flower and fruit, whereof they gave
To each, but whoso did receive of them,
And taste, to him the gushing of the wave
Far far away did seem to mourn and rave
On alien shores; and if his fellow spake,
His voice was thin, as voices from the grave;
And deep-asleep he seemd, yet all awake,
And music in his ears his beating heart did make.
They sat them down upon the yellow sand,
Between the sun and moon upon the shore;
And sweet it was to dream of Fatherland,
Of child, and wife, and slave; but evermore
Most weary seemd the sea, weary the oar,
Weary the wandering fields of barren foam.
Then some one said, We will return no more;
And all at once they sang, Our island home
Is far beyond the wave; we will no longer roam.
ЛОТОФАГИ
«Смелей! он крикнул, указав вперед,
Откуда шум прибоя доносился.
Нас к берегу течением несет!»
Так экипаж спасенный очутился
На берегу, где вечный вечер длился
И полный месяц в вышине сиял;
Ласкаясь томно, ветерок струился;
А водопад дымился и сверкал
И аркой хрусталя над морем застывал.
Страна ручьев! Одни сочились вниз
Каскадом капель, кружевным узором;
Другие через каменный карниз
Переливались шумно и с напором;
Широкая река предстала взорам;
А часть небес была заслонена
Высоким снежным пиком, за которым
Горел закат; и на скале сосна
Росой летучих брызг была окроплена.
Чарующий закат не остывал
На алом западе; между горами
Просвет открыто видеть позволял
За долом дол, как в светлой панораме,
И пальмы, и низины с камышами,
Казалось, все застыло в той стране!
И бледны, с отрешенными очами,
Явились Лотофаги в тишине,
Задумчиво-грустны, как тени в смутном сне.
В руках они несли пучки цветов,
Плоды и стебли той волшебной силы,
Что если кто их брал из моряков
И ел, то делались ему постылы
И корабли, и моря шум унылый;
И если спрашивал о чем-то друг,
То голос глухо шел, как из могилы;
И сквозь дремоту он глядел вокруг;
И музыкой в ушах ему был сердца стук.
Садился он у моря, на песке,
Меж солнцем и луной посередине,
И родину воображал в тоске,
Своих детей, жену; но уж отныне
Страшился плыть по водяной пустыне,
Бороться с бурей, налегать веслом;
И что-то говорил еще о сыне
Но эхо вторило ему: «Твой дом
За волнами далек; что вспоминать о нем!»
Г. Кружков
LOCKSLEY HALL
Comrades, leave me here a little, while as yet tis early morn:
Leave me here, and when you want me, sound upon the bugle-horn.
Tis the place, and all around it, as of old, the curlews call,
Dreary gleams about the moorland flying over Locksley Hall;
Locksley Hall, that in the distance overlooks the sandy tracts,
And the hollow ocean-ridges roaring into cataracts.
Many a night from yonder ivied casement, ere I went to rest,
Did I look on great Orion sloping slowly to the West.
Many a night I saw the Pleiads, rising thro the mellow shade,
Glitter like a swarm of fire-flies tangled in a silver braid.
Here about the beach I wanderd, nourishing a youth sublime
Шрифт
Фон