Шрифт
Фон
В защиту воспоминаний
Я начать хотел с привычного:
«А помнишь»
Но меня прервал приятель:
Опомнись!
Погоди!
Я протестую
решительно,
что вы все воспоминаньями
ушиблены?!
Будто вы уже другого и не знаете,
будто сговорились:
вспоминаете!
То о сказках,
то о встрече с тарантулом,
то о речке за далекой горой,
то о том,
каким ребенком
талантливым
был с рождения
лирический герой.
О его раздумьях,
в общем, неясных.
О его переживаниях в яслях.
Вспоминают
молодые да ранние
Я приятелю ответил:
Все правильно!
Все понятно.
Зрелость так и начинается
в самом близком,
в самом простом.
То, что нам
легко вспоминается,
мы забыть успеем потом.
Принимая пустяки
за значительное,
мы в недавнем
разобраться хотим.
Наша память
как стекло увеличительное,
сквозь нее
в самих себя мы глядим
И читаем книги
спорные,
длинные,
постигаем знаменитые умы.
И проходим
под распластанными ливнями,
деловитые,
острящие,
мы!
Мы шагаем в институты знакомо,
то грустим,
а то впадаем в восторг.
И вручают нам путевки
в райкомах,
и везут нас поезда
на восток.
Собираемся на Марс,
бредим звездами,
не завидуем
попавшим на филфак
А мемуары писать
пока не рвемся мы.
Это правда.
Это точно.
Это факт!..
И одно наверняка уже знаю я:
вслед за мелким,
за пустым,
за неясным
настоящие
придут воспоминания!
Настоящие
о самом настоящем!..
А пока мы песни шпарим на морозе
и на судьбу не собираемся пенять
Чем моложе человек,
чем моложе,
тем он больше
любит вспоминать!
Игра в «Замри!»
Ю. Овсянникову
Игра в «Замри!»
веселая игра
Ребята с запыленного двора,
вы помните,
с утра и до зари
звенело во дворе:
«Замри!..»
«Замри!..»
Порой из дома выйдешь, на беду,
«Замри!!»
и застываешь на бегу
в нелепой позе
посреди двора
Игра в «Замри!»
далекая игра,
зачем ты снова стала мне нужна?
Вдали от детства
посреди земли
попробовала женщина одна
сказать мне позабытое:
«Замри!»
Она сказала:
будь неумолим.
Замри!
И ничего не говори.
Замри!
она сказала.
Будь
моим!
Моим и все!
А для других
замри!
Замри для обжигающей зари,
Замри для совести.
Для смелости замри.
Замри,
не горячась и не скорбя.
Замри!
Я буду миром
для тебя!..
На нас глядели звездные миры.
И ветер трогал жесткую траву
А я не вспомнил
правила игры.
А я ушел.
Не замер.
Так живу.
Ревность
Игру нашли смешную,
и не проходит
дня
ревнуешь,
ревнуешь,
ревнуешь ты меня.
К едва знакомым девушкам,
к танцам под баян,
к аллеям опустевшим,
к морю,
к друзьям.
Ревнуешь к любому,
к серьезу,
к пустякам.
Ревнуешь к волейболу,
ревнуешь к стихам
Я устаю от ревности,
я сам себе
смешон.
Я ревностью,
как крепостью,
снова окружен
Глаза твои
колются.
В словах моих
злость
«Когда все это кончится?!
Надоело!
Брось!!»
Я начинаю фразу
в зыбкой тишине.
Но почему-то
страшно
не тебе,
а мне.
Смолкаю запутанно
и молча курю.
Тревожно, испуганно
на тебя смотрю
А вдруг ты перестанешь
совсем ревновать!
Оставишь,
отстанешь,
скажешь:
наплевать!
Рухнут стены крепости,
зови
не зови,
станет меньше
ревности
и меньше
любви
Этим всем замотан,
у страха в плену,
я говорю:
«Чего там
Ладно уж
Ревнуй»
Богини
В. Аксенову
Давай покинем этот дом,
давай покинем,
нелепый дом,
набитый скукою и чадом.
Давай уйдем к своим домашним богиням,
к своим уютным богиням,
к своим ворчащим
Они, наверно, ждут нас?
Ждут.
Как ты думаешь?
Заварен чай,
крепкий чай.
Не чай а деготь!
Горят цветные светляки на низких тумбочках,
от проносящихся машин
дрожат стекла
Давай пойдем, дружище!
Из-за стола встанем.
Пойдем к богиням,
к нашим судьям бессонным.
Где нам обоим
приговор уже составлен.
По меньшей мере мы приговорены
к ссоре
Богини сидят,
в немую тьму глаза тараща.
И в то,
что живы мы с тобою,
верят слабо
Они ревнивы так,
что это даже страшно.
Так подозрительны,
что это очень странно.
Они придумывают разные разности,
они нас любят горячо и неудобно.
Они всегда считают
самой высшей радостью
те дни, когда мы дома.
Просто дома
Москва ночная спит
и дышит глубоко.
Москва ночная
до зари ни с кем не спорит
Идут к богиням
два не очень трезвых
бога.
Желают боги одного:
быть собою.
«Будь, пожалуйста, послабее»
А. К.
Будь, пожалуйста,
послабее.
Будь,
пожалуйста.
И тогда подарю тебе я
чудо
запросто.
И тогда я вымахну
вырасту,
стану особенным.
Из горящего дома вынесу
тебя,
сонную.
Я решусь на все неизвестное,
на все безрассудное,
в море брошусь,
густое,
зловещее,
и спасу тебя!..
Это будет
сердцем велено мне,
сердцем велено
Но ведь ты же
сильнее меня,
сильней
и уверенней!
Ты сама готова спасти других
от уныния тяжкого.
Ты сама не боишься ни свиста пурги,
ни огня хрустящего.
Не заблудишься,
не утонешь,
зла не накопишь.
Не заплачешь
и не застонешь,
если захочешь.
Станешь плавной
и станешь ветреной,
если захочешь.
Мне с тобою
такой уверенной
трудно
очень.
Хоть нарочно,
хоть на мгновенье,
я прошу,
робея:
помоги мне в себя поверить,
стань
слабее.
Ливень
Аленке
Погоди!..
А потом тишина и опять:
Погоди
К потемневшей земле
неподатливый сумрак прижат.
Бьют по вздувшимся почкам
прямые, как правда,
дожди.
И промокшие птицы
на скрюченных ветках дрожат
Ливень мечется?
Пусть.
Небо рушится в ярости?
Пусть!
Гром за черной горою
протяжно и грозно храпит
Погоди!
Все обиды забудь.
Все обиды забудь
Погоди!
Все обиды забыл я.
До новых
обид
Хочешь,
высушу птиц?
Жарким ветром в лесах просвищу?
Хочешь,
синий цветок принесу из-за дальних морей?
Хочешь,
завтра тебе
озорную зарю посвящу.
Напишу на заре:
«Это ей
посвящается.
Ей»
Сквозь кусты продираясь,
колышется ливень в ночи.
Хочешь,
тотчас исчезнет
свинцовая эта беда?..
Погоди!
Почему ты молчишь?
Почему ты молчишь?
Ты не веришь мне?
Верь!
Все равно ты поверишь,
когда
отгрохочут дожди.
Мир застынет,
собой изумлен.
Ты проснешься.
Ты тихо в оконное глянешь стекло
и увидишь сама:
над землей,
над огромной землей
сердце мое,
сердце мое
взошло.
Шрифт
Фон