Когда я проснулась, первым моим желанием почему-то было броситься к нему и уверить, что все со мной в порядке. Потом пришли, держась за руку, понимание того, что мои надежды на ошибку не оправдались мой случайный знакомый и парень из Снов все-таки оказались одним и тем же человеком, Охотником, и страх, вызванный всеми теми ужасами, что я видела на их уроках, в его сознании, слышала от своих учителей и одноклассниц, читала в учебниках. По спине промаршировали мурашки: он был так близко. Ему всего-то требовалось посмотреть на поле. Он в отличие от меня это умел. А после Что бы он сделал после? Убил бы меня? Сдал своим? Отпустил? Кажется, он и сам этого не знал. Тем более не знала этого я. Наверное, все-таки хорошо, что я забыла о той встрече. Кто знает, чем бы она закончилась для меня? Да и для него тоже, если подумать. Едва ли он стал бы сразу стрелять на поражение, тем более для яда достаточно раны. Убить меня тетя Лена с Илиной Владимировной бы не дали, по полю бы отследили, а значит плохо пришлось бы и ему. И ещё вопрос, кому хуже. Почему-то даже несмотря на понимание, что он Охотник, мне было его жалко. Он ведь, если разобраться, хороший парень. И я бы не отказалась продолжить с ним знакомство, не будь он Охотником. Тем более именно тем, в чье сознание я попадала в своих
Снах и от чьих мыслей иногда просыпалась как от жутчайших кошмаров.
Мне будет не хватать наших прогулок, прошептала я, закрывая глаза. Жаль, что все сложилось так.
Чтобы прекратить прокручивать в голове все наши встречи, все слова, все действия, все те Сны, которые хотелось вспоминать (таких было не очень много, но они были) потребовалось немало времени. Но, в конце концов, усталость взяла своё. Вот только стоило погрузиться в дрему, как сознанием завладел следующий Сон. Он был несколько странен: я была собой, осознавала это, помнила все и стояла посреди пусть не сразу, но узнанной мною комнаты в квартире дедушки.
Привет, русалочка моя, приветствовал меня мамин отец, вольготно устроившийся на черном кожаном диване. Что стоишь как не родная? Садись. Разговор есть.
Кто ты? оставшись на месте, смотрю ему в глаза. Ирреально голубые. Как я не замечала этого раньше? Это ведь не просто сон, так ведь?
Тебе лучше знать, мужчина, которого я считала дедом, пожал плечами. Сегодня на нем были черные брюки и темно-синяя рубашка, из качественного материала, даже на первый взгляд не из дешевых. Сядь! приказал так резко, что я плюхнулась на кожаный диван, и пояснил: Не люблю, когда надо мной возвышаются.
Кто ты? повторяю уже не так уверенно. Глядя снизу вверх родственник был выше меня настаивать на своём оказалось сложнее.
Твой дедушка, Григорий Вениаминович, представился собеседник. В голосе прозвучала насмешка. Сейчас я не дала бы ему и сорока пяти. Хотя даже по самым скромным подсчетам, дедушке было не меньше шестидесяти. Впрочем, судя по всему, он всё же маг, хотя пока и не ясно кто именно, а у магически одаренных, даже просто человеческих магов продолжительность жизни иная.
Нетерпеливо перебила:
Это я знаю. Кто ты по расе? То, что не человек, я уже поняла. Предположила худшее: Охотник?
Нет, русалочка моя, я не Охотник и никогда им не стану, серьезно ответили мне. И, если бы ты хоть на секунду задумалась своей хорошенькой головкой, ты бы это поняла: стал бы Охотник дожидаться твоего Превращения, зная, что ты, как они любят говорить, нечисть?
Надо признать, определенная логика в этих его рассуждениях была. Кроме того, чувствовалось, что, говоря об Охотниках, мужчина знает, о чем говорит. Вопрос откуда? Но меня сейчас в первую очередь интересовало не это, так что я не позволила сбить себя с мысли:
Кто ты? вновь повторила я.
Что же ты заладила-то! кажется, моя настойчивость ему не пришлась по нраву. Какая разница тебе, Огненный я, подводноветренник, мерфит, или человеческий маг? Как будто это знание что-то изменит! Ты же все равно даже не представляешь толком, кто есть кто. Тут он попал в точку, но я постаралась не показать этого. Правда, похоже, не преуспела. И не делай вид, что я не прав. А раз так, то какая тебе сейчас разница? задал вообще-то хороший вопрос дедушка. Я уже собиралась ответить, что просто хочу знать, когда меня, явно сочтя предыдущий вопрос риторическим, засыпали новыми: Что у вас творится? Почему непревратившиеся буквально стекаются в школу? Вы готовитесь к войне? С кем?
А вот и не скажу! вскочила. На мои вопросы так отвечать мы считаем излишним, а сами вопросами как из пулемета сыплем?! Я не собираюсь доносить на своих непонятно кому!
А не непонятно кому собираешься? в ледяных глазах, кажется, мелькнули смешинки.
Нет! отрезала зло.
Несколько минут мы буравили друг друга взглядом.
Вернемся к этому разговору завтра, сдался мамин отец.
И я проснулась.
Вот теперь и лежала, глядя в потолок и пытаясь осмыслить произошедшее. Первые мысли, возникшие после пробуждения, были далеко не мирными: проходной двор в снах мне, мягко говоря, не нравился. И, если в Снах про Лешу или Андре, вероятно, виновата была я сама, то с дедушкой инициатива явно принадлежала ему. Тот факт, что кто-то, пусть даже и родственник, может пробраться в мое сознание во сне, меня откровенно пугал. Собственно, то что Илина Владимировна проделывала такое и в реальности, пугало не меньше, но с ней я по крайней мере не чувствовала себя в опасности, знала, что она хочет помочь. А с дедушкой и его требованиями все было очень и очень непонятно.