Злая, обманутая в лучших чувствах и глубоко оскорбленная я, поднялась с дивана и пошла есть. Гордо так, походкой от бедра, и волосы по пути поправляя, а сзади восторженное:
Шайтан-женщина! от ПП.
И едва слышное:
Так припадочная же, повелитель, от Ахад-Сима.
Гюльчетай-шайтан, все так же с восторгом ПП.
'Жабкина, а меня ж сейчас убьют, печальное от представителя ТС. Ты, Степ, главного так и не поняла он же ревнует. Сам страшный как кошмарный сон, а я вроде как смазливый, понимаешь? я продолжаю гордо идти прочь. Убьет он меня, Степанидушка, замочит маньяк фентезийный!'
И я остановилась. Нет, все понимаю, а жааааалко гада темного, она ж, русская то душа, жалостливая. Нам же всех жаль, врагов особенно. Я и обернулась назад
И вот часто слышала 'Убийственный взгляд', но чтобы настолько стоило мне взглянуть на дьяволенка, как морда ПП искривилась от ярости, в следующее мгновения голова представителя ТС плавно рассталась с его телом и покатилась.
НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!! заорала я, и забыв обо всем, помчалась к невинно убиенной жертве.
Глава восьмая: К новому месту привыкательная
Душа моя, свет мой, причитает надо мной ПП.
Ненавижу, сволочь жестокаяаааа, истерика по нарастающей. Как ты мог, гадина плешивая?! Как?!
Так сама же сказала палачу 'А врежь ему еще!', - оправдывается вконец несчастный повелитель песков. А теперь тебе его жалко?
Мне меня жалкоооооооо! реву, самым безобразным образом слезы размазывая.
А там, в саду, черное пятно гари на месте убиенного дьявола. А чего я ждала?! Крови? Не было крови, я добежать не успела, как полыхнуло все огнем и на месте трупа только гарь и осталась! А еще я в этом мире!
Ненавижууууу. - продолжаю истереть.
Так я до рассвета и прорыдала. Одна. ПП долго не выдержал и в итоге ушел то ли спать, то ли убивать всех подряд. Второе, наверное, вернее, потому как слуги попрятались.
А утром я проснулась на огромной постели, в окружении слуг, на вытянутых руках удерживающих ткани наряды мои, видать на выбор и услышала страшное от Ахад-Сима:
О, прекрасная ликом светлая Гюльчетай, повелитель просил утешиться и слезами лицо прекрасное не омывать, он вернется почитай к луне полной, много подарков привезет звезде сердца своего
ЧТО? я подскочила.
Толстый евнух вздрогнул, отступил на всякий случай и пробормотал:
Так на войну уехать изволили его величие, на подвиги его имени достойные тому уж часа три как, луноликая.
Я встала, сопли вытерла, потом и высморкалась заодно, и решительно сказала:
Мне срочно нужен отряд, воинов пять хватит, и маленькая девочка!
Что? пискнул евнух.
Будем наступление армии зла сдерживать, ответила я.
А я что мне представителя ТС жалко, конечно, но
наступательные планы армии зла сдерживать это моя прямая обязанность, добро я или как. И тут слышу такое ехидное:
'Или как, Жабкина'.
Страшно это, когда в двадцать с небольшим глаз начинает дергаться. Мой задергался, ощутимо так.
Ссс прошипела я.
'Счастлива меня слышать в добром здравии? нагло поинтересовался дьявол'.
Ссс снова я.
'Счастлива настолько, что дар речи потеряла? не менее издевательски'.
Сссволочь! таки выговорила я.
'И все? кто-то откровенно ржал'.
Убью, сволочь! второй глаз тоже задергался.
'Эх, Жабкина-Жабкина, я ж дьявол, меня убить практически нереально'.
Кощей Бессметрный в смысле Сволочь Бессмертная, шиплю, да, на рык вот вот перейду.
'Типа того, милостиво согласились Темные силы'.
И сссмерть твоя в яйце! я русский фольклор хорошо знаю.
'Не думаю, но ржать опасливо перестал'.
Поздно!
Оторву, гад, прошипела я.
'Тормози, Жабкина, уже совсем серьезно и даже встревожено произнес мой постоянный душепокупатель, там иголок нет.'
Будут! прорычала я.
Во все время разговора, Ахад-Сим стоял позадь прибора, столового. В смысле нож держал впереди и дрожал, а я поняла что припадочной и сдохну.
Коня мне! ору со всей мочи. Живо!
Начинаю понимать, почему в России принято кричать 'сани мне, сани' или 'карету мне, карету', и причем это требование характеризует прооравший его народ как умный и интеллигентный. А я как дура вопила 'коня мне'. И что теперь! Стою как дура и смотрю на коня!
Здрасти конь, оторопело пробормотала вежливая я.
Животина, жующая чахлую травку из кадки, вероятно до животинки бывшую цветком, меланхолично обернулась, покосилась на меня карим глазом и вернулась к дожевыванию силоса. Я осталась стоять. Нет, умом понимаю, что полагается сесть на коня и в путь, но пусть кто-нибудь моему уму сообщит наименее травмоопастный путь взгромождения на коняку!
Рядом со мной вздрагивающий при каждом моем на него взгляде АхадСим, за ним пытаются притворяться составными частями интерьера с десяток евнухов. И все бы ничего, но когда взгляд мой скользит по девственно черному крупу коня, какая-то странная мысль не дает покоя, и эту самую мыслю решаю озвучить:
Простите, а этот конь точно укомплектован всем необходимым?
'Угу, отвечают мне подлые и коварные темные силы, четыре ноги, хвост, голова. Зубы белые и здоровые, кстати. Чего тебе, Жабкина, еще надобно?'.