Я же просил, вне службы называть меня
Хорошо, дедушка. Мы никогда не вернемся, дедушка. Какая к черту карьера!
Вернемся, сынок, не сомневайся.
Дедушка, вы же понимаете, что до Тау Кита двенадцать световых лет?
Скунцт изобразил бровями, что да, этот факт не ускользнул от его внимания. Брови старого адмирала напоминали толстых лохматых гусениц, поседевших в бесчисленных сражениях.
И что?
На наших кораблях туда лететь тридцать семь лет в одну сторону! Мы же помрем в пути! Вы по дороге туда, а я обратно!
Не-не-не, замахал стаканом Скунцт. При этом он ухитрился не разлить ни капли. Есть такая штука, забыл слово, - и он принялся щелкать пальцами свободной руки, пытаясь мобилизовать утлую память. Он прощелкал секунд двадцать, в разных темпах, но нужный термин так и не всплыл. В общем, есть в природе такой парадокс: чем быстрее летит корабль, тем медленнее на нем идет время. А если мы будем лететь со скоростью света, для нас время вообще остановится!
Адмирал явно где-то в бурной молодости успел ознакомиться с теорией относительности.
Это называется релятивисткое замедление времени, сказал Пульхр.
Вот-вот, то самое слово. Так что для нас время в пути пролетит мгновенно. Мы прилетим на Тау Кита такими же молодыми, как сейчас!
Пульхр с сомнением поглядел на мелкоячеистую сетку морщин на лице адмирала.
Но наши корабли не летают со скоростью света!
Ну, почти
Даже не близко. Только треть от скорости света.
Я же говорю почти.
Пульхр горячась, чертил на салфетках формулы, доказывая, что скорость света и треть от нее же, это далеко не тоже самое.
Тридцать семь лет полета для нас пройдут немного быстрее, чем на Земле. Но не мгновенно! На нашей скорости релятивисткое замедление времени будет незначительным, Пульхр что-то прикинул. Вместо тридцати семи лет для нас пройдет тридцать два. Выигрыш всего пять лет!
Но все его доводы в дребезги разбились о непрошибаемую стену снисходительного маразма.
Ты что-то путаешь, мой мальчик, подытожил адмирал, когда Пульхр иссяк. Ошибки тут быть не может: я же сам видел экспертное заключение, подписанное министром. А он мой друг. Значит, все правильно! Для нас время пролетит мгновенно и точка! Это приказ! Приказы не обсуждаются!
Пульхр несколько ошарашенно поглядел на человека, уверенного, что подпись министра важнее законов физики.
Хорошо, Пульхр решил зайти с другой стороны. Но ведь большая часть флота погибнет во время пути!
Как минимум две трети пойдет в расход, с явным удовольствием подтвердил Скунцт. Для наглядности он сигарой начертил в воздухе пылающий крест. Ну и что? Мы люди военные, нам не привыкать. К тому же в Адмиралтействе нашли способ этого избежать.
Какое-то защитное силовое поле? заинтересовался Пульхр.
Вообще это закрытая информация, но от тебя у меня нет секретов. Просто никому не рассказывай. К Тау Кита полетит в три раза больше кораблей, чем нужно для дела. Две трети погибнет, спишем их на боевые потери. Так что, кто надо долетит.
Пульхр припомнил, что примерно так же поступали в далеком прошлом, когда в кругосветных плаваньях от цинги погибала половина экипажа. Капитаны просто набирали двойной комплект команды.
Я вижу, вы все продумали, похвалил
адмирала Пульхр.
А ты как думал, сынок? Все будет замечательно. Прилетим, покажем себя. Тебе дадут какой-нибудь орден и контр-адмирала. Плохо что ли?
А вам?
А мне многого не надо. Я и так уже адмирал флота. Министром меня не сделают, прорезалась вдруг в голосе адмирала обида. Дадут какой-нибудь почетный титул. Я думаю взять приставку «Таукитайский». Адмирал Скунцт-Таукитайский, звучит?
Очень.
В общем, держись в моем кильватере. Деда тебя не бросит, проказник ты этакий, дедушка снова потрепал Пульхра за щеку. И запомни: все это я делаю ради твоей бабушки. Я дал ей слово перед смертью, что позабочусь о тебе. О, она была прелестна, - адмиральские глаза затуманились воспоминаниями о бабушкиных прелестях. Передавай ей привет, когда увидишь. Не смею больше задерживать, у тебя должно быть множество дел. Через неделю вылетаем.
ГЛАВА 4
Петрова появилась на корабле четыре года назад. Пульхр отметил, что девочка симпатичная, и первые полгода видел ее только раз в неделю на планерках ее каюта находилась в седьмом отсеке. Однажды, во время празднования 1 марта, они оказались за одним столом во время покера. Разговорились. Петрова пожаловалась на очереди в офицерских душевых в своем отсеке и как-то слово за слово оказалась в капитанской душевой с капитаном за спиной.
Капитан несколько раз пытался выяснить, какие у них отношения, на что Петрова заявляла, что нынешнее положение вещей ее устраивает, а остальной команде про это знать не нужно. После перехода на каперскую службу Петрова, как и все остальные клоны в команде, осталась на корабле. Команда сократилась до предела. Никаких очередей в душевых уже не было. Тем не менее, Петрова продолжала несколько раз в неделю посещать капитанскую душевую и самого капитана. Но не более.
Кроме Петровой в каюте появился еще один гость: на кровати возлежал котяра шаровой масти и телосложения. На корабле, опять же согласно традиции, имелось несколько кошачьих, якобы для борьбы с грызунами. Попав капитану на глаза, они (кошачьи) напускали на себя хмуро-озабоченный вид, явно подражая команде, и старались свалить. Этот конкретный кот каким-то образом сумел выцедить своим умишком, что капитан на корабле главный, а значит достоин его дружбы. Поначалу отношения не складывались. Пульхр, обнаружив животное в своей каюте, брезгливо брал его за шкварник и выносил в коридор. Кот в это время отчаянно мурлыкал, всем своим видом показывая, что, несмотря на капитанскую грубость, зла на него не держит. Вскоре он снова каким-то неведомым образом объявлялся в капитанской каюте, и мало-помалу приучил капитана к своему обществу.