А чего, по-твоему, я жду?
Не знаю. Все от меня чего-то ждут. И доктор Двали, и остальные. Раньше они меня все время спрашивали, что я думаю, что чувствую, просили объяснить разные вещи в книжках Но им не нравились мои ответы.
(В конце концов его перестали расспрашивать. Как и брать у него анализы крови и предлагать всякие психологические тесты.)
Для меня ты хорош таким, какой есть, сказала Сьюлин.
Ему хотелось ей верить. Но он ее не знал. Она преодолела пустыню, не испугавшись ни жары, ни насекомых на раскаленных камнях, и все ради него. Зачем? Он этого не понимал. И не мог поэтому открыться ей и впустить в свой мир.
Прошлым летом доктор Двали показывал ему компас. Он сказал, что планета это тоже магнит, ее сердцевина, состоящая из железной руды, ведет себя как вращающийся сердечник, этим и объясняется существование силовых линий, ионосферы, защищающей от губительного солнечного излучения, полюсов северного и южного. Айзек попросил дать ему на время компас. Это была внушительных размеров военная модель земного изготовления. Доктор Двали охотно согласился.
Поздно вечером у себя в комнате Айзек поставил компас на стол и повернул его так, чтобы красный конец стрелки совпал с буквой «N». Затем закрыл глаза и принялся кружиться. Остановившись, подождав, пока пройдет головокружение, и не открывая глаз, он явственно услышал послание мира, ощутил собственное положение в нем ориентацию, разрядившую непонятное внутреннее напряжение. Тогда он поднял руку и открыл глаза, чтобы удостовериться, куда она указывает. Ему открылось многое, больше не имевшее отношения к физике.
Три вечера подряд он с успехом повторял этот опыт. И каждый раз оказывалось, что его рука указывает практически
туда же, где находится буква «W» на компасе.
Он делал так множество раз, еще и еще.
Метеоритный дождь бывал в конце августа в этом году он ожидался 34-го числа (месяцы в Новом Свете носили по традиции те же имена, что земные, но были чуточку подлинней). На западном побережье Экватории август означал окончание бархатного сезона. Рыболовные суда доставляли последний улов с северных промыслов, чтобы успеть вернуться в Порт-Магеллан до начала осенних штормов. Здесь, в пустыне, августовская пора приносила с собой разве что ночную прохладу. Времена года в пустыне Айзек определял по характеру ночи, поскольку дни почти не отличались друг от друга, а вот ночи зимой бывали колючими, пронизывающе-холодными.
Постепенно Айзек подружился со Сьюлин Муа. Не то чтоб они больше стали разговаривать или говорить о чем-то важном. Сьюлин была такой же немногословной, как и Айзек. Но она сопровождала его в прогулках по горам, демонстрируя ловкость, никак не вязавшуюся с ее возрастом. Она двигалась не спеша, зато преодолевала подъемы не хуже, чем Айзек, и могла просидеть за компанию с ним час или больше, не шелохнувшись. У него никогда не возникало впечатления, что она делает это по обязанности или по какому-то заранее продуманному плану. Просто она таким образом разделяла с ним радость его одиноких прогулок.
Айзек подумал, что если она, как говорит, прибыла в Экваторию всего несколько месяцев назад, то никогда не видела еще метеоритного дождя. Сам он был большим любителем этого зрелища, и ему хотелось, чтобы и она смогла полюбоваться им с самой выгодной точки обзора. Доктор Двали (так, кажется, до конца и не принявший Сьюлин) неохотно это позволил, и 34-го августа они с ней взобрались на ту самую плоскую скалу, с которой он впервые увидел ее на горизонте, подернутом горячей дымкой.
Тогда был полдень, а сейчас уже вечер. Луна Нового Света была меньше и двигалась быстрее, чем земная. К тому времени, как Айзек и Сьюлин добрались до своей смотровой площадки, она уже успела описать полный круг. У обоих в руках были фонарики, на обоих сапоги по колено и рейтузы на случай встречи с ящерицами, которые часто грелись здесь на гранитных откосах, отдающих накопленное за день тепло. Айзек внимательно обследовал место и не нашел ничего опасного. Он уселся на камне, скрестив ноги. Сьюлин, чуть помедлив, приняла ту же позу. Ее лицо было безмятежным, замершим в спокойном ожидании. Они выключили фонарики, и их обступила тьма. Небо было густо усеяно звездами. Этим звездам никто не давал официальных названий, хотя астрономы и снабдили их каталожными номерами. Звезды роились на небе, словно мошкара. Айзек знал, что каждая из них это солнце. Многие озаряют своим светом никем не виданные ландшафты может быть, пустыни вроде этой. А между звездами он знал это живет и дышит нечто. Живет своей безграничной, неспешной, холодной жизнью, в которой человеческое столетие укладывается в один миг.
Я знаю, зачем вы пришли, сказал Айзек.
Он не видел лица Сьюлин в темноте, и от этого ему было легче начать разговор. Произнести эти слова, будто двигая языком камни.
Ты уверен?
Чтобы изучать меня.
Нет. Если я что и изучаю, то небо, мир Но только не тебя.
Как и все в поселке, она интересовалась гипотетиками, неведомыми существами, вершащими судьбы неба и земли.
Вы пришли из-за того, что я такой.