И что?
Мы не сможем ничего скрыть от вражеской прессы, как ты это называешь.
Господи, Рома! сердито сказала Лера. Что ты как маленький! Я просила, чтобы ничего не просочилось до нашей встречи, то есть до завтрашнего вечера, а потом, конечно, все узнают, а как же иначе!
Боголюбов нас не простит.
Андрей Боголюбов владел газетой «БизнесЪ», которая испокон веку конкурировала с «Властью и Деньгами». До сих пор было не слишком понятно, кого из кандидатов поддержат Боголюбов и его газета, только какие-то слухи доходили, но, насколько могла судить Лера, Ахмет Баширов, принципал Боголюбова, еще не принял окончательного решения.
Помните, в двухтысячном было громкое убийство главного редактора «Вестей»? Тогда говорили, что он как раз Боголюбову дорогу перешел и тот его
Это в тебе играет то, что тебя по ошибке назвали именем великого режиссера, объявила Любанова, снимал бы ты лучше концептуальное кино, господин Роман Полянский!
Первый заместитель неинтеллигентно сопнул носом и отвернулся. Его шикарное имя служило в редакции и ее окрестностях поводом для постоянных шуток с первого дня его пребывания «в должности», уже примерно полгода. Кроме того, он был красив утонченной красотой, любил сладкие духи, слабые сигареты и шоколад. Он носил очки, старательно холил свою щетину, всегда пребывавшую как будто в состоянии трехдневной давности, и очень любил себя. При этом он был исключительно профессионален во всем, что касалось журналистской работы, умело вел сложные переговоры и понимал, что нужно делать для того, чтобы поддерживать репутацию самой лучшей газеты в стране.
«Власть и Деньги» как раз таковой и была.
Ну что ты сопишь, сокровище? спросила Любанова. Не нарекли бы тебя Романом, и не обзывался бы никто!
Мне не нравится, что мы не знаем, кого поддержит газета Боголюбова.
Это никому не нравится, сказал Константинов.
Он в редакционной политике, как и в политике вообще, не слишком разбирался и не понимал, зачем Лера задержала его в кабинете. Вряд ли затем, чтобы он на самом деле в ее отсутствие контролировал журналистов!
А в Лондоне не известно, за кого Боголюбов?
Нет, отрезала Лера. Если бы там было известно, я бы тоже знала. Поживем увидим.
Ну да, согласился тезка великого режиссера, если нас не постигнет участь главного редактора «Вестей»!
Типун тебе на язык!
И все замолчали. Креативный директор рассматривал свои запонки на одну даже подышал и потер ее о джинсы, чтобы ярче сверкала. Первый заместитель нарисовал в блокноте еще одну длинную черту и теперь любовался на нее.
Помолчав, Любанова поинтересовалась:
Ну? И почему никто у меня не спрашивает, что за совет в Филях?
Да, сказал Константинов и оторвался от запонки. Что за совет в Филях?
Пошли на крышу, вдруг предложила Лера. Что-то душно здесь. Прямо беда в апреле еще снег лежал, в мае жара невыносимая!
Во всех помещениях самой лучшей газеты России, разумеется, работали кондиционеры. В этом офисе никогда не было ни холодно, ни жарко, здесь было уютно, просторно, вкусно пахло, и каждый входящий начинал немедленно чувствовать волнующий ноздри запах запах больших денег. Здесь тянуло ударно работать, демонстрировать ум и эрудицию и созидать во имя родины и свободы слова, такой уж офис!..
Пойти на крышу означало поговорить совсем уж начистоту, без предполагаемой «прослушки». Никто точно не знал, есть в офисе эта самая загадочная «прослушка» или нет, и на всякий случай считалось, что есть.
Любанова распахнула стеклянную дверь, перешагнула низкий порожек, застучала каблучками по разноцветной итальянской плитке, которой был вымощено «патио». Константинов поднялся, а тезка великого режиссера медлил. Он не любил стоять рядом с креативным директором так сразу становилось очень заметно, что он значительно ниже ростом.
Ну чего? спросил Константинов, словно сам у себя. Пошли, что ли?..
Похлопал себя по коленям, как отряхнул, и вышел следом за главной. Полянский закурил, чтобы было понятно, что он задержался не просто так, а именно для того, чтобы закурить, и потянулся за ними. Любанова смотрела вниз, свесившись через перила.
Свалишься, сказал Константинов, подходя.
Ветер
трепал ее волосы, казавшиеся на солнце очень черными. У нее были неправдоподобно черные волосы и неправдоподобно голубые глазищи как у кинодивы. Константинов, как всякий мужчина, ненавидел притворство или думал, что ненавидит, а потому очень интересовался, что поддельное, волосы или глаза с линзами?
Высоты боюсь, сказала Любанова, до судорог. Тянет кинуться.
А зачем тогда смотришь?
Волю закаляю.
Вот так всегда. Невозможно понять, шутит она или говорит серьезно.
Подтянулся Полянский и остановился в некотором отдалении галстук летит по ветру, волосы развеваются, сигаретка сладко и тонко пахнет. Наполеоновским взором он обозрел расстилавшийся пейзаж, а потом как бы невзначай перевел взгляд на Леру и Константинова. Это означало, что мешать парочке романтически любоваться панорамой новой Москвы он не хочет, но все же пора бы выяснить, что за секретность такая и тайные разговоры.
Лера повернулась спиной к голубому простору, положила локти на перила и согнутую в колене ногу пристроила амазонка, одним словом, да еще и волосы летят.