На самом деле недовольны они были тем, что с трека Даннет первым получал сообщения от «Коронадо», а эта компания в спортивном бизнесе процветала и делала огромные успехи. Трудно было оспорить и тот очевидный факт, что написанные им статьи о команде «Керонадо» и большей частью о Харлоу могли составить внушительный том. Подогрела страсти и созданная Даннетом совместно с Харлоу книга.
Я боюсь, что вы правы, Алекс, сказал Мак-Элпайн. Даже убежден в вашей правоте, но самому себе в этом не хочу признаться. Он всех заставил бояться себя. Даже меня.
Оба взглянули одновременно в сторону павильона, возле которого на скамеечке сидел Харлоу. Не придавая никакого значения тому обстоятельству, что его могут видеть, он в очередной раз наполнил стакан уже из следующей коньячной бутылки. Можно было на расстоянии разглядеть, что руки его при этом по-прежнему дрожали. Хотя протестующие крики поутихли, но разговаривать в таком шуме было все еще нелегко, а вот как стекло выбивает дробь о стекло, было даже очень слышно. Харлоу сделал приличный глоток, уперся руками в колени и бездумно уставился на свой искалеченный автомобиль.
Еще пару месяцев назад он ни за что в жизни не притронулся бы к рюмке. Что вы намерены предпринять, Джеймс? спросил Даннет.
Сейчас? Мак-Элпайн слабо улыбнулся. Я собираюсь повидать Мэри. Надеюсь, мне позволят увидеть ее. Он окинул взглядом станцию обслуживания: Харлоу вновь поднимал стакан, у близнецов Рэфферти был почти такой же подавленный вид, как и у Даннета, Джекобсона, Траккиа и Рори. С одинаково недобрыми лицами они бросали гневные взгляды в сторону чемпиона. Мак-Элпайн в последний раз уныло вздохнул, повернулся и тяжело направился к выходу.
Мэри Мак-Элпайн шел двадцать первый год. Большие карие глаза ее, черные как ночь блестящие зачесанные назад волосы, бледное, несмотря на то что девушка подолгу пребывала на солнце, лицо с обаятельнейшей улыбкой из всех, когда-либо сиявших на гоночных треках Гран При, были очаровательны. Все члены команды, даже молчаливый и неприязненный Джекобсон не могли устоять перед ней и были влюблены в нее, не говоря о многих других поклонниках, не менее примечательных людях, не входящих в команду. Мэри понимала это и принимала как должное, без всякого апломба, насмешки и снисходительности, чуждых ее натуре. Восхищение собой она принимала с детской непосредственностью как само собой разумеющееся признание ее достоинств.
Этой ночью, лежа в безупречно чистой, стерильной палате, Мэри Мак-Элпайн выглядела даже моложе, чем всегда, что, учитывая ее болезненное состояние, было вполне понятно. Цвет лица ее был бледнее обычного, а большие карие глаза, выражающие боль, она открывала с трудом и неохотой. Боль отразилась и в глазах Мак-Элпайна, едва только он взглянул на дочь и на ее забинтованную левую ногу, лежащую поверх простыни. Мак-Элпайн наклонился и поцеловал Мэри в лоб.
Выспись сегодня получше, дорогая. Спокойной ночи, сказал он.
После всех этих таблеток, какие мне дали? Да, я постараюсь. Но, папочка...
Что, дорогая?
Джонни не виноват. Я знаю, что не виноват. Это все его машина. Я уверена в этом.
Мы во всем разберемся. Джекобсон занимается машиной.
Ты увидишь. Ты попросишь Джонни, чтобы он повидал меня?
Не ночью же, дорогая. Мне кажется, он не совсем в порядке.
Он... он не совсем...
Нет, нет. Шок. Мак-Элпайн улыбнулся. Его тоже напичкали таблетками, как и тебя.
Джонни Харлоу? В шоке? Я не верю в это. Трижды попадал в смертельные ситуации и никогда...
Он видел тебя, видел, что с тобой, моя дорогая. Мак-Элпайн сжал руку дочери. Я еще вернусь попозже.
Мак-Элпайн вышел из палаты и отправился в регистратуру. Доктор у стойки разговаривал с медсестрой. У него были седые волосы, лицо аристократа и очень утомленные глаза.
Вы наблюдаете мою дочь? спросил его Мак-Элпайн.
Мистер Мак-Элпайн? Я доктор Шолле.
Она выглядит очень скверно.
Нет, мистер Мак-Элпайн. Ничего сложного. Она просто находится сейчас под воздействием обезболивающих лекарств. Это чтобы снять боль, понимаете?
Я вижу. И как долго она будет...
Две недели. Возможно, три. Не больше.
Еще вопрос, доктор Шолле. Почему вы не сделали ей вытяжение?
Думается, мистер Мак-Элпайн, вы не из тех людей, кто боится правды.
Почему вы не сделали ей вытяжение?
Вытяжение применяют при переломах, мистер Мак-Элпайн. Ваша дочь не просто сломала лодыжку левой ноги, а как это сказать по-английски? лодыжка у нее раздроблена, да, размолота в порошок, и никакая хирургическая операция здесь не поможет.
Будем собирать и соединять осколки кости.
Значит, она больше никогда не согнет лодыжку. Шолле утвердительно кивнул. Всегдашняя хромота? На всю жизнь?
Вы можете созвать консилиум, мистер Мак-Элпайн. Вызвать лучшего специалиста-ортопеда из Парижа. Вы имеете право...
Нет. Все это ни к чему. Все и так ясно, доктор Шолле. От правды никуда не денешься.
Я глубоко сочувствую вам, мистер Мак-Элпайн. Она прекрасная девушка. Но я только хирург. Чудо? Нет. Чудес не бывает.
Благодарю, доктор. Вы очень добры. Часа через два я приду снова?