В проходе и на подоконниках свечи уже горели, их пламя трепетало, блики танцевали на стенах и в окнах, вытесняя лунный свет. Неф заполнялся людьми. Настя отметила, что они готовились к празднику и подобрали костюмы разных эпох длинные платья, сюртуки, фраки, костюмчики на детях Казалось, что это не историческая реконструкция, а привычная им праздничная одежда.
Как мало пришло детей, сказала Настя. Спят по домам, наверное? Разве в католическое рождество дети не ждут Санта-Клауса допоздна, как у нас на Новый год?
Старичок радостно засмеялся и ударил тростью по полу.
Святой Николай, милая девочка, к ним придёт Святой Николай. Да, у нас мало детей! он снова засмеялся и вдруг помрачнел. Но лучше бы их здесь не было совсем
«А казался таким милым,» фыркнула Настя и чиркнула зажигалкой. Свечи осветили притвор. Здесь в глубине стояли абсолютно светские шкафы с папками, стол, электрический чайник, кружки служителей и прихожан. Видно, здесь проводились чаепития и занятия. На стенах висели фотографии, старые и новые, и Настя узнавала на них людей внизу.
В притвор поднялись родные старичка. По его щекам покатились крупные слёзы, пока он обнимал нескольких стариков, мужчин и женщин. Началась рождественская служба.
Настю клонило в сон всё больше. Она слушала, как играет орган, музыка и пение волнами прокатывались по кирхе, и Настя думала о том, что надо найти эти мелодии найти где?
Stille Nacht! Heilige Nacht!
(Тихая ночь, дивная ночь).
Пел хор, когда старичок подошёл и сел рядом. В круглое высокое окошко смотрела на них серебряная звезда.
Когда в те давние года меня отправили сюда пастором из родной Германии, тихо, размеренно сказал старичок, Я думал, что я буду нести веру в это несчастное место. Я выучил язык, я писал пламенные проповеди А город жил, рос вокруг меня, и были другие веры, и были другие служители. По грязным улицам сновали китайцы и русские вперемежку, приезжали и уезжали иностранные дельцы, а я спрашивал себя Боже, как же так? Почему не могут мои проповеди достучаться до этого города, до этих людей, до этих морей и этих сопок? А потом я понял.
Старичок помолчал. Он так и не сказал, что понял, а Настя слишком устала, чтобы спросить.
Мы давно оторваны от Родины, продолжил он, когда песня закончилась. Но мы нашли здесь новую Родину. Наши дети осели в этом городе, как и дети их детей; они помнят и любят два языка, они помнят и любят наши и ваши традиции, но всё мешается, всё сплетается. Мы их память и любовь. Мы живем и меняемся
вместе с ними. Сейчас я говорю на вашем языке лучше, чем при жизни, и почти забыл немецкий. Но только почти, девочка, только почти.
Он встал, почти не опираясь на трость.
Это был хороший вечер. Пора его закончить.
Тростью он приподнял шпингалет окна, и холодный воздух ворвался в кирху, задувая свечи. Вместе со свечами исчезали и люди. Тонкие струйки белого дыма тянулись к приоткрытому окну, к синему ночному небу, к серебряной звезде.
Вдруг окно захлопнулось, как будто его закрыла невидимая рука. К этому моменту почти все свечи погасли, но немногие оставшиеся люди стали в панике метаться, пытаясь открыть окна. Напрасно. Как будто запечатанные, окна не пропускали воздух и не поддавались. Люди сбивали фитили горящих свечей и исчезали в белом дыму погашенной свечи. Помещение наполнялось угарным газом. Насте становилось всё труднее дышать.
Колокольня! кричал кто-то. Откройте дверь на колокольню!
Крепкий мужчина тянул дверь на себя изо всех сил. На лбу его вздулась вена.
Не поддаётся!
Плакала девочка в белом платьице.
Мама! кричала она. Мама! Не оставляй меня снова, мама! Мне страшно, мама, только не бросай меня одну!
Настя неслушающимися руками поймала её и прижала к себе. В голове у девушки стоял туман. Она чувствовала, что скоро опустится на пол и заснёт навсегда. В отчаянии она пинала входную дверь, придерживая плачущую девочку. Воздух! Хотя бы небольшую щелочку! Им нужен был воздух, им нужно было небо, иначе больше ни одного сочельника не пройдёт после закрытия в этой старой кирхе, и ни одного Нового года не пройдёт для неё!
Старик бежал вдоль окон, стучал по ним и кричал:
Андрей! Мой мальчик! Андрей!
«Бесполезно», думала Настя. Испуганная девочка растворилась в её руках дымом. Настя вдохнула этот дым полной грудью раньше, чем смогла себя остановить.
«Вот и взяла доставку,» думала она, наблюдая, как меркнет и без того тёмная кирха перед глазами. Из свечей осталась только одна, та, что освещала алтарь изначально. Старичок подбежал к Насте и тряс её за плечи. Настя не могла ответить. Руки и ноги стали как будто чугунными, а голова её с распустившимся черными волосами безжизненно моталась из стороны в сторону.
Девочка, живи! Живи, девочка! Если ты
Он не успел договорить, потому что круглое окно наверху с громким звоном осыпалось осколками. Дым тут же устремился в него. Вместе с последней свечой погас испуганный старик. Белый дым его свечи у витражных окон поднялся вслед за остальными вверх, к серебряной звезде, в тихую, дивную ночь.
«Слава Богу,» Настя слабо улыбнулась, и потеряла создание.