Во-первых, отмечается относительная устойчивость установленных связей и зависимостей. Так, издавна и в различных обществах наблюдалась обратная корреляционная зависимость между степенью алкоголизации и наркотизации отдельных групп населения (прежде всего, молодежи); между убийствами и самоубийствами (мы еще вернемся к этой теме в гл. 12); между женской преступностью и проституцией*. Весенне-летний пик и осенне-зимний минимум самоубийств, выявленные Э. Дюркгеймом на примере Франции XIX в., наблюдается и в настоящее время в различных странах, включая Россию.
* См., например: Гернет М. Н. Избранные произведения. М., 1974. С. 140.
Во-вторых, взаимосвязи различных форм девиантности носят сложный, противоречивый характер, часто не отвечающий обыденным представлениям. Так, хотя нередко наблюдается «индукция» различных проявлений девиантности, когда одно негативное явление усиливает другое (алкоголизация нередко провоцирует насильственные преступления, наркотизация корыстные, бюрократизация коррупцию), однако эмпирически прослеживаются и обратные связи, когда, например, увеличение алкоголизации сопровождается снижением уровня преступности и наоборот; в обратной корреляционной зависимости «разводятся» убийства и самоубийства*. Возможна связь между террором и терроризмом (подробнее об этом см. гл. 8). П. Вольф отмечает, что «низкая степень индустриализации
обусловливает высокий уровень преступности против личности и небольшое количество преступлений против собственности. Высокая степень индустриализации предполагает низкий уровень зарегистрированной преступности против личности, зато количество преступлений против собственности возрастает»**. Различные формы девиантности соотносятся между собой не как «причина» и «следствие» (некорректны идеологические штампы, все еще распространенные в массовом сознании, типа «пьянство путь к преступлению», «наркоманы преступники» и т. п.), а как рядоположенные социальные феномены, имеющие «за спиной» общий генезис.
* См., например: Человек как объект социологического исследования. Л., 1977. С. 101-104; Эффективность действия правовых норм. Л., 1977. С. 99-101; Henry A. F., Short J. S. Suicide and Homicide. Glencoe (III): The Free Press, 1954.
** Цит. по: Кристи Н. Плотность общества. М., 2001. С. 74-75.
Различные девиантные проявления могут в одних условиях «накладываться», усиливая друг друга, в других «разводиться», «гася» одно другое. Иначе говоря, происходит «интерференция» различных форм девиантности. Это, как нам кажется, теоретически и практически важная закономерность, не познанная до конца. Конкретизация условий и характера «интерференции» дело будущих исследований.
В-третьих, очевидна зависимость различных форм девиантности от среды (экономических, социальных, политических, культурологических факторов). При этом различные проявления девиантности по-разному «чувствительны» к тем или иным средовым воздействиям. Известно, например, что во время войн снижается уровень самоубийств (подробнее об этом см. в гл. 12). В периоды экономических кризисов растет корыстная преступность и снижается насильственная, а экономический «бум» влечет сокращение корыстных преступлений при «взрыве» насильственных, а также алкоголизации и наркотизации населения*. Это позволило американским исследователям заметить: «Коэффициенты преступности, как и женские юбки, ползут вверх в периоды процветания» и «чем больше богатство, тем гуще грязь»**...
* Некоторые эмпирические данные см.: США: преступность и политика / Под ред Б. Никифорова. М., 1972. С. 237-243; Dolmen L. (Ed.) Crime Trends in Sweden. 1988. Stockholm, 1990.
** Цит. по: США: преступность и политика С 239.
В-четвертых, заслуживают особого внимания сложные взаимосвязи негативных и позитивных девиаций. Наши эмпирические исследования начала 70-х годов прошлого столетия досуговой деятельности жителей г. Орла и осужденных орловчан (до момента их ареста) показали, что в части пассивного потребления культуры осужденные отстают от населения в целом. Они меньше читают, слушают радио, смотрят телевизионные передачи, реже посещают музеи и театры. Однако в сфере самодеятельного творчества активнее были те, кто позднее оказался в числе осужденных! Представители такой маргинальной группы, как служащие без специального образования, показали наиболее высокие коэффициенты криминального и суицидального поведения, а также самодеятельного творчества*. Аналогичные данные были получены нами и при сравнительном обследовании ленинградцев, осужденных за совершение тяжких насильственных преступлений, и контрольной группы населения города (в конце 70-х гг. XX в.): если в целом уровень потребления культуры у осужденных ниже, то по ряду показателей активной досуговой деятельности, включая самодеятельное творчество, он оказался выше.
* Человек как объект социологического исследования. Л., 1977.
К подобному выводу пришли и москвичи, проводившие исследования в г. Тольятти: «Более активными в досуге (во всех его сферах) оказались осужденные в сравнении с законопослушными гражданами. Этот факт требует объяснения, но не может быть следствием случайности»*. А.А. Габиани выявил резко повышенную долю бывших спортсменов мастеров и кандидатов в мастера среди наркоманов Грузии (25%). А в постсоветское время многие бывшие спортсмены пополнили ряды организованной преступности.