Сегодня в списке объектов особого интереса на первом месте стоит тайфун, скользящий над западной частью Тихого
океана в направлении Индонезии и Филиппин. Судя по всему, этот тайфун внезапно начал набирать силу. С орбиты его пока не видно, но уже через два витка они переместятся на запад и догонят его. Коллеги просят их сделать фотографии и видеозаписи, подтвердить спутниковые снимки, оценить величину воздушных масс и скорость их движения. К этим заданиям они давно привыкли, ведь они все равно что метеорологи, своего рода системы раннего предупреждения. Они отмечают орбитальные витки, на которых их с тайфуном пути пересекутся, четвертый виток нынче утром, пятый и шестой в южном направлении, а еще тринадцатый и четырнадцатый вечером в северном направлении. Впрочем, к тому времени они уже будут спать.
Утром Нелл получила от брата имейл, в котором тот сообщал, что сильно простудился, и она вдруг с удивлением осознала, что уже и не помнит, когда в последний раз болела, в космосе ее организм снова помолодел, она не чувствует никаких болей, если не считать космических мигреней, которые, впрочем, она, в отличие от остальных, испытывает крайне редко. Вероятно, причина состоит в том, что здесь ты не ощущаешь собственного веса, не нагружаешь суставы, да и ум, если разобраться, тоже, поскольку возможности выбора сведены к нулю. Каждый твой день расписан поминутно, ты выполняешь то, что тебе велят, ложишься спать рано и, как правило, уставшей, встаешь тоже рано и начинаешь все заново, и единственное решение, которое тебе нужно принять, касается выбора еды, хотя и он весьма ограничен.
Брат полушутя написал, что ненавидит болеть в одиночестве и даже немного завидует Нелл, ведь рядом с ней постоянно находится пять человек, твоя парящая семья, как он выразился, а это, должно быть, очень приятно. Здесь, наверху, слово «приятно» звучит неуместно, мысленно ответила ему Нелл. Жизнь здесь жестока, антигуманна, поразительна, одинока, необычна и великолепна. Ничего приятного нет и в помине. Нелл хотела передать это словами, но у нее возникло ощущение, будто она что-то доказывает, превозносит себя или опровергает сказанное братом, и потому она ограничилась тем, что пожелала ему выздоровления и прикрепила к письму три снимка на одном была панорама устья Северна на рассвете, на другом Луна, а на третьем Тиэ с Антоном возле иллюминатора. Нелл часто замечает, что ей сложно найти темы для общения с близкими, которые сейчас дома, мелочи слишком банальны, прочее слишком ошеломительно, и между этими двумя крайностями пролегает пустота. Никаких пересудов, никаких «а он такой и говорит а она ему такая и отвечает», никаких взлетов и падений только бесконечное вращение по кругу. Они до сих пор диву даются, как такое возможно двигаться с безумной скоростью и никуда не прибывать.
Странно получается, рассуждает Нелл. Твои мечты о приключениях, свободе и открытиях кристаллизуются в желание стать астронавтом, а потом ты попадаешь сюда и оказываешься в ловушке, день за днем что-то распаковываешь и упаковываешь, ковыряешься в лаборатории с проростками гороха и хлопка, кружишь как заведенная, и вместе с тобой кружат твои однообразные мысли.
Но она не жалуется. Боже, нет, она совершенно не жалуется.
На борту действует негласное правило: будьте тактичны друг с другом. Места для уединения тут практически нет, месяцами они живут бок о бок, каждый вынужден дышать воздухом, который другие уже успели вдохнуть и выдохнуть несчетное количество раз. Они стремятся не переходить Рубикон, за которым начинается личное пространство другого.
В идее парящей семьи, пожалуй, что-то есть, но в то же время они вообще ничем не напоминают семью, поскольку являются и чем-то гораздо большим, и чем-то гораздо меньшим. На эти несколько коротких месяцев в космосе они становятся друг для друга всем, потому что кроме них тут, наверху, никого нет. Они товарищи, коллеги, наставники, врачи, стоматологи, парикмахеры. Во время выходов в открытый космос, при запуске капсулы, при возвращении в атмосферу и в чрезвычайных ситуациях каждый из них спасательный круг для другого. Кроме того, в глазах друг друга они являются представителями всего рода людского, каждый олицетворяет собой более миллиарда человек. Еще им приходится обходиться без всего земного семей, питомцев, погоды, секса, воды, деревьев. Без прогулок. Иногда им хочется просто прогуляться, просто прилечь. Когда их одолевает тоска по людям или вещам, когда Земля кажется такой далекой, что они грустят дни напролет и даже вид заката над Арктикой не способен поднять им настроение, они должны заглянуть в глаза кому-нибудь из коллег на борту и отыскать там то, что поможет прийти в себя. Какое-нибудь утешение. Хотя не всегда. Вероятно, периодически Нелл вперяется взглядом в Шона и злится на него лишь
за то, что он женат не на ней. Или Антон просыпается недовольный тем, что ни один из этих людей не является его дочерью, сыном, кем-то или чем-то дорогим ему. Так оно и происходит, а на другой день они смотрят в лицо одного из этих пяти человек, и там, в его улыбке, манере сосредоточиваться или есть, отражаются все и каждый, кого они когда-либо любили, все вместе, вот они тут, и человечество, сущность которого ограничивается сейчас этой группкой людей, перестает восприниматься как некий отдаленный вид с необъяснимыми отличиями, а становится чем-то близким и постижимым.