А пока мы по-прежнему всеми покинуты и одиноки, чем еще нам заняться, как не самолюбованием? Зачарованно и самоотверженно исследовать самих себя все глубже и глубже, пылать к себе то любовью, то ненавистью, возводить себя в культ, мифологизировать и театрализовывать. Нам только и остается, что усиливать превосходство своего интеллекта и разрабатывать технологии, не переставая мучиться мечтой о самореализации, которую мы все равно никогда не воплотим в должном виде. Только пялиться в пустоту (та по-прежнему молчит) и упрямо строить космические корабли, совершать бесчисленные облеты нашей одинокой планеты, предпринимать короткие вылазки на нашу одинокую Луну и предаваться таким вот раздумьям в невесомом недоумении и привычном трепете. Поворачивать обратно к Земле, сияющей, точно освещенное прожектором зеркало в абсолютно темной комнате, и при помощи шуршащих радиоприемников обращаться к единственной жизни, которая, кажется, там существует: здрасте! Хеллоу, коннитива, чао, бонжур, вы меня слышите, прием?
В тысячах миль от их орбиты и позади изгиба Земли, в пляжном домике вблизи мыса Канаверал стоят четыре кровати, которые накануне освободила
другая группа астронавтов. Вчера утром в это же время две женщины и двое мужчин еще досыпали последний час до того, как будильник возвестил о начале нового дня. Во Флориде было пять утра, желудки астронавтов все еще переваривали мясо, зажаренное на углях накануне вечером, а разум пребывал в медикаментозном сне без сновидений, отчего со стороны казалось, будто эти люди лишились чувств. Они не капали слюной, не храпели, не вздрагивали и не просыпались от испуга.
Когда луна побледнела, а снотворный паралич стал ослабевать, две женщины и двое мужчин открыли глаза и подумали: сегодня что-то произойдет. Где я? Что именно произойдет сегодня? Сквозь полудрему это предчувствие было смутным, затем вмиг сделалось пронзительным. Луна, Луна мы летим на Луну, черт возьми, да, мы летим на Луну! Скафандры и ракета уже дожидались их. Жизнь больше никогда не будет прежней. Но вчера в это время они еще спали в том пляжном домике, а в воздухе витали ароматы колбасок, ребрышек и жареной кукурузы. Это был их последний прием пищи перед полетом, вкусная и сытная еда на какое-то время отвлекла астронавтов от тягостных дум. И тут на небе показалась она. Такая маленькая и такая далекая. Ее холодный суровый свет ослепил их, и аппетит тотчас пропал. Надкушенный бургер, почти не тронутые ребрышки, невыпитое безалкогольное пиво, колебание в последнюю минуту, принятая таблетка, подкосившиеся ноги, прочитанная под нос молитва и ранний отход ко сну.
Наша Луна. Нога человека не ступала на ее поверхность более пятидесяти лет. Повернется ли она к Земле светлой стороной, страстно желая возвращения людей? Жаждет ли она а по ее примеру и все остальные спутники, планеты, солнечные системы и галактики, чтобы ее исследовали? Завтра поздно вечером, спустя меньше трех дней в пути, на ее пыльную твердь вернутся эти странные одержимые человеческие существа, целеустремленные зефирные человечки, напыщенные покорители космических просторов, эти создания, которым так хочется увидеть развевающиеся флаги посреди безветренного мира и которые обнаружат лишь, что флагштоки упали, а звездно-полосатые полотнища порвались в клочья. Вот что происходит, когда отлучаешься на полвека, жизнь идет без тебя своим чередом. С этими мыслями и устраивались на ночлег в пляжном домике четверо астронавтов, понимавших, что, как только они откроют глаза, начнется новая эра.
И вот она уже началась. Вчера утром астронавты поднялись, позавтракали и приступили к делам, предписанным строгим регламентом. Пришли уборщики и с церемониальным тщанием сняли постельное белье, вымыли посуду и почистили гриль. В пять вечера ракета наконец стартовала. Прошедшей ночью они совершили два полных витка вокруг Земли и только после этого оторвались от нее, и теперь, когда стартовое топливо сгорело, а ускорители отброшены, будут постепенно продвигаться по досконально рассчитанному маршруту в двести пятьдесят тысяч миль и достигнут Луны следующей ночью.
Вчера вечером шестеро членов экипажа орбитальной станции достали праздничные принадлежности, надули воздушные шары, растянули фольговую гирлянду и накрыли ужин из самых вкусных блюд, которые смогли найти среди множества серебристых пакетиков, отыскались шоколадный пудинг, персиковый пирог и заварной крем. Роман повесил маленькую фетровую луну подарок сына, одну из немногочисленных вещей, взятых им с собой в космос. Они испытывали восторг с примесью зависти и гордости, которые, впрочем, быстро отступили, и их души наполнились восторгом до отказа, а в положенное время все отправились спать. Прилунение дело важное, но им завтра рано вставать. И завтра, и на следующий день, и в любой другой.
И хотя они не признаются в этом друг другу, происходящее позволило им по-новому взглянуть на то, чем они занимаются. Внезапно собственная работа показалась им чем-то обыденным, банальным все, что они делают, это бесцельно наматывают круги по орбите и постоянно привязаны к Земле. Пойманы в бесконечную петлю и не способны вырваться за ее пределы. Их преданное, моногамное кружение накануне вечером казалось им столь возвышенным и смиренным. Они чувствовали себя сосредоточенными и покорными, словно во время чтения молитвы. И хотя перед сном каждый из них выглядывал в иллюминатор, будто надеясь увидеть проносящихся мимо лунных астронавтов, и хотя их сон был тревожным и полным ожидания, в сновидения проскользнула не Луна, а дикий космический сад по ту сторону корабля сад, по которому им всем довелось прогуляться. А еще вечное сине-стальное очарование Земли.