Всего за 249 руб. Купить полную версию
Друг попросил своего водителя отвезти нас домой.
Он меня не устраивает. Абсолютно. Однако выбора у меня нет, поэтому сажусь на отделанное натуральной кожей сидение автомобиля. Мама садится рядом и называет водителю адрес. Мужчина за рулем ничего не проронил ни слова и просто повез нас домой. Я плохо вижу его лицо, но свет фонаря показывает мне толстый длинный шрам, исполосовавший его лицо от правого глаза до левого уха. Волосы у него пострижены в короткий ежик, одно ухо явно меньше второго, будто от него отрезали половину. Выглядит мужчина жутко. Всю дорогу я кидаю на него осторожные взгляды, убеждаясь в том, что он не собирается ничего с нами сделать. Убить, например.
Мы подъезжаем к нашему дому, и я чуть ли не за шкирку вытаскиваю маму на улицу, тащу ее по лестнице и останавливаюсь у нашей двери, ожидая объяснений, но она лишь тяжело вздыхает, потупив взгляд. Я открываю рот, чтобы рявкнуть в очередной раз нечто едкое, но мать перебивает меня:
Селена, прошу, не сейчас. Иди спать, утром я расскажу вам с Оли важные новости.
Мама огибает меня и заходит в нашу обшарпанную маленькую квартиру. В свои восемнадцать лет я делю комнату с младшим братом, чтобы не видеть маминых ухажеров. В частности я не желала встречаться с Джорджем. О мертвых плохо не говорят, но мне глубоко насрать, потому что он был ублюдком. Единственное хорошее дело в его жизни Оливер, мой милый братишка. Мама связалась с ним по молодости, ей было двадцать пять, на руках десятилетняя я. Она подумала, что обеспеченный мужчина ее шанс. Он был владельцем клуба, в котором мы работаем, а на деле Джордж был связан с опасной группировкой. Я не знаю деталей, к сожалению или к счастью. Он, может, и был преступником, убийцей, но из него лилась трусость. Я поняла это, увидев, как он бил маму еще до рождения Оли. Я была маленькой и ничего не могла сделать, но через год, когда она забеременела, а Джордж попытался дать ей по лицу, я взяла кухонный нож и попыталась пырнуть его. Попыталась ключевое слово. Джордж избил меня. Зато я все-таки смогла пустить ему кровь после последнего удара и полоснула ножом по его пузу. Шрам навсегда заставил его держать руки при себе.
Однако мама не ушла от него. То ли боялась остаться одна с двумя детьми, то ли считала, что даже такая сволочь, как Джордж Миллер, может полюбить. Я не исключала второй вариант. Мама не глупая, нет. Она просто легкомысленная, доверчивая и простодушная. Вот и теперь, когда Джордж умер, у нас появилась новая проблема. Квартира, в которой мы живем, принадлежала Джорджу. Сейчас нас просто могут выселить: мама развелась с почившим мистером Миллером, хотя и зачем-то возобновила отношения с ним год назад, и в отместку за разрыв отношений он отказался оставлять хоть какое-то имущество. После того, как они вновь начали спать, он не включил маму и Оли в завещание, поэтому скоро мы окажемся на улице.
Просто чудесно!
В ванной стягиваю с себя корсет, смываю косметику и следы сегодняшнего дня, переодеваюсь и иду в комнату. Увидев своего маленького братика, лежащего на своей кровати и сжимающего плюшевого питомца обеими руками, я резко осознаю, что у Оли умер отец. Не мудак, не бывший нашей мамы, а папа, который изредка дарил свое драгоценное внимание сыну, но все равно был родителем и важной фигурой в жизни Оливера.
Черт, вслух ругаюсь я и тут же захлопываю рот.
Поздно: малыш начинает ворочаться и распахивает свои огромные голубые глаза. Потерев их, Оливер тихо спрашивает сонным голосом:
Селена? Вы давно пришли?
Пытаюсь натянуть улыбку, подхожу к брату и, поправив его взъерошенные каштановые волосы, качаю головой:
Нет, минут двадцать назад.
Мальчик хмурится, будто распознал, что я что-то скрываю. Мы с мамой обычно возвращаемся не намного раньше, но сегодня вместо полной смены мы просидели в полицейском участке. Оли приподнимается и тянется ко мне, прося взять его на руки. Я поднимаю его и глажу по спине, чтобы он уснул быстрее. Да и сама успокаиваюсь, обнимая самого лучшего шестилетнего мальчика во всем мире.
Сел, можно я посплю с тобой сегодня? Я правда не буду пинаться, но я очень-очень хочу поспать рядыщком, Оли жалобно выпрашивает меня и кладет голову на мое плечо.
Вместо ответа я кладу Оливера на свою кровать ближе к стене, а сама ложусь с краю, прикрыв нас одеялом. Кручу между пальцами волосы брата, изучая его лицо. Оли не очень похож на Джорджа, возможно, он пошел в отца какими-то небольшими чертами лица и телосложением, но в целом Оливер копия мамы.
Мальчик поднимает голову и вновь внимательно смотрит.
Селена, скажи мне честно, что-то случилось? Оли словно заглядывает в мой разум и видит все.
Должна ли я сказать ему? Мама точно не захочет этого сделать. Она придумает какую-то небылицу о том, что он уехал в командировку, а потом все закончится несчастным случаем в вулкане. Да уж, она могла бы стать писателем. Поджимаю губы, опустив взгляд.
Да, Оли, кое-что произошло, делаю глубокий вдох и крепче обнимаю брата. Твой папа он погиб, малыш. Мне очень жаль.
Оливер не отвечает, что-то обдумывая, хлопает длинными густыми ресницами и сводит брови у переносицы.
Как мои рыбки? я утвердительно киваю. Жаль только, что Джорджа нельзя смыть в унитазе. Он на небе?
Все тело напрягается, не желая сделать простой кивок. Надеюсь, Джордж Миллер горит в каком-нибудь самом ужасном котле в аду.
Да, он на небе, шепчу я.
Оливер не плачет и тут же засыпает. На одну проблему стало меньше. С остальным будем разбираться завтра.
***
Из кухни доносится приятный аромат кофе и свежего хлеба. Открываю глаза и вижу, что Оли еще спит. Желудок жалобно урчит, и я поддаюсь голоду и иду на кухню. Мама стоит перед плитой и нарезает горячую чиабатту на кусочки. В комнате играет какая-то итальянская песня, под которую она весело танцует. Ее волосы завязаны на макушке в гладкий хвост, и она уже одета. Рановато для такой собранности.
Стоя в проходе, оглядываюсь и замечаю, что почти вся кухонная фурнитура упакована в картонные коробки с подписями, а в коридоре стоят два больших чемодана и сумка. Нас уже выселили, а я не в курсе?
Мама, что происходит? резко говорю я. Почему наши вещи упакованы?
Мама подпрыгивает на месте и оглядывается. Ее радостное выражение лица тут же сменяется на тревогу, но затем она снова улыбается. Мама достает две тарелки и выкладывает на них чиабатту, сыр, ветчину и томаты, политые оливковым маслом и базиликом. Моя мама чистокровная итальянка. Ее родители, которых я ни разу не видела, эмигрировали в США до ее рождения. Они были праведными католиками и выгнали мать за позор семьи в пятнадцать, когда она забеременела мной и больше не могла скрывать это.
Потому что мы переезжаем, детка, чуть ли не прыгая от радости, говорит она.
Выхватываю из ее рук лопатку для готовки, беру ее за плечи и хорошенько встряхиваю. Мама наконец перестает улыбаться, как сумасшедшая, и серьезно смотрит на меня.
Хорошо, Сел, садись, и я все тебе объясню, мама кивает в сторону стула, и я подчиняюсь. Она поджимает губы, подбирая слова. Я некоторое время встречаюсь с одним мужчиной, и он любезно предложил нам переехать к нему.
Мой рот открывается, но язык не придумал, что сказать. Я отчетливо помню, что Джордж ночевал у нас на протяжении года почти каждый день, а сейчас мама заявляет, что встречается с кем-то? Бред какой-то! Ее романтичная натура никогда бы не позволила ей крутить мужчинами таким образом. Она довольно совестливый человек, и это противоречит всем ее моральным принципам.
Я его знаю? недоверчиво вскидываю бровь, глядя на реакцию мамы.
Она отводит взгляд, и на ее щеках появляется румянец.